Несчастный Димитрий катается на спине, кричит и молотит руками по острым камням. Николай достал мобильный из кармана шинели, но пальцы так дрожат от волнения, что он не может набрать «03». И тут телефон выскальзывает из рук.
Наклонившись за ним, он слышит звук голосов за спиной и оборачивается. Двое молодых мужчин в форменных полицейских бушлатах быстро поднимаются по горе обломков. За ними едва поспевает девушка-курсант с огненно-рыжими волосами и непокрытой головой.
Через полчаса врач «скорой» осматривает священника, которого полицейские побоялись трогать и оставили лежать на камнях. Тот уже не издает звуков, кроме хриплого дыхания. Рыжая курсантка подбирает кем-то раздавленные в суете батюшкины очки:
— Выживет?
— Как Бог даст, — вздыхает врач. — Данные по нему есть?
По обморочному лицу священника ручейками стекает пот.
— Отец Димитрий его зовут, — вступает в разговор Точкин.
— А по паспорту?
— А по паспорту неизвестно. Он в Троицком соборе сегодня заутреню пел.
Доктору с медсестрой из «скорой» потребовалась помощь сержанта, чтобы уложить на носилки потерявшего сознание Димитрия. Пропуская носилки, рыжая курсантка посторонилась, неожиданно наступила на что-то мягкое, и теперь с отвращением глядит себе под ноги.
— Интересно, — к курсантке подошел сержант и вместе с ней разглядывал находку. Точкин выглянул у полицейского из-за плеча и притворно ахнул.
Труп с плохо развитым торсом мог принадлежать девочке или женщине малого роста. Верхняя половина тела была совершенно изуродована огнем, лицо кое-где выгорело до кости. На груди у обнаженной покойницы сержант заметил деревянный крест, по размеру значительно крупнее обычного нательного.
Следователь, которого вызвали пэпээсники, появился почти сразу после отъезда «скорой».
— Мы вдвоем были. Я в собор зашел ладана купить, он меня увидел в лавке и попросил помочь какое-то таинство провести, я даже не понял, какое, — начал оправдывающимся голосом рассказывать ему Точкин. — Здесь он зажег кадило, и, когда оно разгорелось, углей себе в рот насыпал.
— Сам? — молодой полицейский в штатском недоверчиво посмотрел на Николая. По чину он был лейтенант, как и допрашиваемый.
— Сам. Он с самого начала себя необычно вел. Крест зачем-то снял, богохульствовал.
В допрос встрял сержант:
— Зачем вы сюда полезли вообще?! Объект аварийный! От кого, по-вашему, холм загородили?!
Точкин в ответ виновато пожал плечами.
— Документы предъявите, — снова подал голос следователь.
Он принял из рук Николая военный билет, пролистал его и вернул с выражением сочувствия на лице.
— О женском трупе что можете сообщить?
— Ничего.
— Из города в ближайшие дни уезжать не собираетесь?
— Никак нет.
Когда молодой лейтенант в штатском подошел к трупу, чтобы провести первичный осмотр, челюсти ведьмы на его глазах вдруг разомкнулись сами собой. Полицейский отпрянул. Прозвучало несколько слов, которые никто из присутствующих не смог разобрать.
Начальник патруля сделал глубокий вздох, вытащил из-за пояса рацию и вызвал неотложку. Скоро Николай услышал сирену второй по счету реанимационной машины.
Прибывший медик лет сорока посмотрел на обугленные останки и перевел возмущенный взгляд на полицейских:
— Вы издеваетесь? Нам заниматься сейчас, по-вашему, нечем больше?
— Она говорила, — пролепетал следователь. Ему поддакнула рыжеволосая курсантка.
Доктор покачал головой, присел на корточки и аккуратно взял в руку тоненькое запястье с обгорелой кожей. Конечность была холодной. Пульс отсутствовал.
— Что и требовалось доказать, — четверо полицейских не спускали с него испуганных глаз. — Это невозможно. Она мертва.
— Отвити крест, — раздался вдруг отчетливый шепот. Врач отбросил ведьмину руку и, как стоял на корточках, отпрыгнул вбок.
Нервно хихикнула рыжеволосая стажерка, мужчины вжали головы в плечи. Врач достал из чемоданчика стетоскоп и приложил его к коже под почти незаметным холмиком левой груди.
— Мертва, — вторично подтвердил он и поднялся с колен.
— Забирайте, забирайте, — осмелел сержант. — Там разберетесь.
В итоге странную находку переместили на носилки, закрыли наглухо простыней и погрузили в реанимационный фургон.
Точкин пожелал полицейским хорошего дня, и, только когда выбрался в парк, вспомнил о том, что листок с именами вещих женок остался в развалинах, если только кто-нибудь не подобрал его.