— Нет-нет, спасибо. Я еще с утра на кафедре попил, — Велесов уже был в прихожей.
Только когда за спиной его захлопнулась старая деревянная дверь, Андрей Валентинович выдохнул с облегчением.
Снаружи он еще раз заглянул в окно без занавесок на первом этаже и не уловил за ним признаков жизни. С козырька низко взметнулась чайка и нагадила доценту на бороду. Оглянувшись по сторонам и убедившись, что никто не услышит, он обсценно выругался, прикрыл бороду ладонью и понуро пошлепал к своей «Ладе» по огромной луже.
Книга 3. Глава 3. Варвара
Без Даши дома было скучно. Вдобавок к тому, перед уходом на работу хозяева заперли дверь в спальню, куда уже давно были составлены из квартиры все уцелевшие цветы в горшках. Мушиный сезон закончился еще осенью. С утренних до вечерних сумерек кошка промаялась в гостиной, перебираясь с кресла с противным колючим покрывалом на диван, и обратно. Дважды она запрыгивала посидеть на подоконник, но и за окном не было ничего стоящего ее внимания: до восьмого этажа птицы не долетали, движущиеся фигурки людей внизу были недостойно малы.
Когда в тишине квартиры раздался звук открывающейся двери, кошка с развеселыми воплями бросилась встречать хозяина. В прихожей она запуталась в ногах у Андрея Валентиновича и чуть не уронила его.
Раздевшись и перекусив прямо у холодильника сосиской с куском ржаного хлеба, доцент направляется к шкафу в гостиной, где на нескольких полках расставлен полный корпус древнерусской литературы. С томом из собрания русских летописей он устраивается в кресле. Зрелище перелистываемых страниц, сначала захватывающее, скоро вызывает зевоту. Задремавший здесь же, на плюшевом подлокотнике, зверек тихонько мурлычет, уткнувшись хозяину в теплый бок.
Только после ужина находится дело по-настоящему интересное. Из шкафчика-сушилки с помытых тарелок в кухонную раковину падают капли воды. Кошка стоит, балансируя, на задних лапах, а передними размахивает в воздухе и ловит капли на лету. Поймав одну, она облизывает подушечки и белый мех вокруг, и таким способом терпеливо утоляет жажду. Если редкий дождик перестает хоть на секунду, из розового клыкастого рта вырывается недовольное «мяу».
Закончив мыть посуду, Ольга Леонидовна изучает прямо за столом в кухне очередной, вечерний, запрос ЦБ. Уже не в первый раз она перечитывает пункты с шестого по восьмой, но не может ухватить сути. Дома душно от батарей. В одних семейных трусах Андрей Валентинович варит на плите кофе. Маленькая серебряная ложка мелодично позвякивает о бортик турки.
Вдруг щиколотки доцента обдало морозом. Он обернулся проверить форточку и в тот же миг чуть не подпрыгнул от громыхания за спиной. По полу катится уроненная кошкой чистая банка из-под варенья. Сама кошка, перепрыгнув с мойки на холодильник, испуганно таращит глаза.
Ольга Леонидовна не обратила внимания на шум и продолжает что-то быстро писать за столом. На лице у нее — странное застывшее выражение.
— Оля, — зовет муж.
Жена не отвечает. Велесов подходит к столу, глядит на листок перед ней и вскрикивает:
— Оля!
Он пытается задержать пишущую руку насильно и получает локтем под дых.
Когда он во второй схватил ее запястье, Ольга Леонидовна отклонилась подальше на своем стуле и с треском приложилась головой о столешницу. Солонка упала на бок, по клеенчатой скатерти веером рассыпалась соль.
На плите зашипело. Андрей Валентинович машинально повернул газ под конфоркой и вернулся к жене. На лбу у нее уже надулась большая бордовая шишка.
Доцент теперь боялся трогать ее, но осторожно заглянул через плечо и прочел начало письма на древней кириллице, без знаков препинания и отступов между словами: «Осподин Андреи Валентиновиц книжник перемудрыи, тебе целом бью я Варварка, Агнии Вольшебницы девка родная, безаконная. Оболгаше мя холопы злосмрадныи да престарец лютыи. Не женка я вещая, бо попом зачна. Не убиица я, бо любяхо человеков и Бога. Не блядница я, то люди брехаха». Дальше рукой Ольги Леонидовны Варварка писала о том, что в плотский грех ее силой ввел купеческий сын Дорофей. Она клялась в этом самой Святой Троицей, приводила слова соседей и некой горшечницы Феклы и так рьяно пыталась доказать свою невиновность, как будто у псковичей за минувшие с той поры шесть столетий не было пересудов интересней, чем о ее девичьей чести.
Вдвоем с матерью-колдуньей девушка жила в ветхой избе на Застенье, как назывался в древности нынешний район Центра. Тайком к ним хаживал Варварин отец, женатый священник, и с его стороны имелось небольшое подспорье, но всё равно женское хозяйство было небогато, и в мясоед на столе они видали только кошатину с псиной, да и то не во всякий день: бо́льшая доля от материных доходов уходила на мзды с откупами.