— Лейтенанта своего будешь вызывать? — полушепотом догадалась жена с шишкой на лбу. Голос ее дрожал и звучал как чужой.
Муж кивнул:
— Его.
Через полчаса в прихожей зачирикал звонок. Доцент только сейчас опомнился и бросился натягивать брюки. На ногах у него были тапочки-котики — Дашин подарок на Новый год.
— Вы правильно сделали, что мне позвонили, — после приветствия объявил Николай, старательно вытирая ноги о коврик. — А мор — дело рук вещих женок, вы можете не сомневаться. Я с доктором из больницы беседовал. В лаборатории у них инфекции никакой не выявили. Проклятие — это, никак иначе, — гость имел деловой вид и был, по обыкновению, при полном параде.
В кухне Точкин поклонился Ольге Леонидовне и уставился на листки бумаги на столе, исписанные карандашом.
— Перевести успели?
Велесов вручил ему раскрытый блокнот:
— Успел кое-как.
Николай читал молча и, только когда рассказ дошел до судилища, задал вопрос:
— Кто такие кощеи?
— Так на Руси назывались рабы, — объяснил Андрей Валентинович, — они же холопы. По закону они не могли давать показания в пользу своих хозяев.
— Кофе не желаете? — предложила молчавшая до сих пор хозяйка.
Точкин вежливо отказался: напиток был противопоказан ему врачами. Он дочитал подстрочник до конца и поднял взгляд на доцента:
— Как по-вашему, Варвара еще здесь?
— Здесь, — Велесов мотнул головой в сторону холодильника.
На холодильнике сидела миниатюрная черно-белая кошка и с тревогой глядела куда-то за спину Точкину. Лейтенант обернулся и вместо Варвары встретился взглядом с собственным отражением в серванте. За матовым стеклом стояли наборы посуды: хрустальный, два фарфоровых и глиняный псковского завода «Гончар» — у Николая дома в коробке лежал такой же.
— За сервантом она, — услышал он слова Велесова. — Кошка сразу на нее отреагировала. И теперь следит. Правда, наверное, что коты видят всякое, хоть наш биолог Власов из института и говорит, что это суеверия.
— Никакие не суеверия! — энергично возразил Точкин. — Когда Варвара у меня жила, мои двое с нее тоже глаз не спускали!
Пока непокойница не сбежала, Николай предложил поторопиться с ответом. Древнерусские слова Велесов старательно, буква за буквой, выводил на приготовленном чистом листе формата А4. В тексте говорилось, что преступницам, пускай даже в прошлом они были благочестивые женщины, нет веры после содеянного над невинными новыми псковичами, и если они желают, чтобы Архип Иванов был убит, то волшебныя кравы должны исчезнуть немедленно. Сами женки в назначенный срок без ропота позволят Точкину пленить себя волшебными крестами, после чего он отвезет всю дюжину в «Красную Русь» и покажет, беспомощных, злодею Архипу. Таков единственный способ подманить его на расстояние тычка иглой. Когда Николай окажется рядом с ним, то заколет его и освободит пленниц.
— Этот Архип Иванов... Иванович, то есть, их разозливший, — он ведь знакомый ваш? Тот, с которым вы вместе кресты делали? — оторвался от письма удивленный Велесов. — Вы его действительно иголкой заколоть собрались?
— Отчего же! — Точкин выпятил свою щуплую грудь колесом. — Заколю гадину скверную! — После этого он склонился к самому уху доцента и одними губами прошептал: — Маневр это тактический, не беспокойтесь.
Ответное послание прикрепили к дверце холодильника единственным бывшим на ней магнитиком в форме памятника Тысячелетию России и подписью: «Новгород».
Грохот упавшего стула заставил вздрогнуть Точкина с Велесовым. Хозяйка дома поднялась с места и направилась к холодильнику широкой резкой походкой. Кошка наверху зашипела и попятилась задом.
«Нет», — нацарапала женщина карандашом поверх письма, прижимая листок к белому металлу свободной рукой.
— Ну, на нет и суда нет, — пожал плечами Точкин.
Перевода не потребовалось. Две половинки с хрустом разломленного карандаша полетели прямо ему в лицо. Николай увернулся и этим только больше разозлил противницу. Женщина схватила за край обеденный стол, неимоверным усилием подняла его над собой и обрушила на голову Точкину. Андрей Валентинович бросился на подмогу, но был сбит с ног страшным ударом кулака в висок.
Она дернула на себя ближайшую кухонную дверцу и принялась с остервенением вышвыривать на линолеум содержимое шкафа. Под ноги полетели терка, набор разноцветных губок для посуды, точильный брусок, старые ухватки, новые ухватки, пакет трубочек для коктейлей. Звонко брызнула осколками единственная остававшаяся в доме ваза. Следом за ней на пол упала и раскололась хранимая зачем-то до сих пор крышка от супницы, разбитой еще по осени — и, конечно, не без участия кошки.