Наугад Точкин потянулся за следующим сундуком, но не смог его удержать. Из лопнувшего деревянного нутра под колени ему хлынула вечная валюта в номиналах имперской эпохи. Среди золотых крестов, орлов и романовских профилей обоих полов иногда попадались и более давние образцы, вроде маленькой черной деньги, похожей по форме на рыбью чешую.
Он был так увлечен разглядыванием старинных монет, что не услышал шагов снаружи. Голос за спиной заставил его испуганно вздрогнуть.
— Не гадал я, что в алтарь полезешь! Благословение тебе было на то — поверхность святую сапожищами солдатскими топтать?! — отругал его недавний мертвец. — Спасибо, фуражку снял!
Сам без клобука, с негорящим кадилом в руке отец Архип стоял в алтаре перед царскими вратами. Торчащая из него игла размером с вязальную спицу делала его похожим на куклу вуду в натуральную величину.
— Думал, перему́дриша мя?! Да я тоже не перстом делан! Иглу мне эту как раз на такой случай еще Ефимыч, кузнец наш колхозный, сковал, Царствие ему Небесное. Из булата она — да не отличишь от серебра! — С этими словами Архип Иванович одним легким движением выдернул у себя из груди орудие несостоявшегося убийства и спрятал его в карман рясы.
— Тоже его отравили, или другое что? — мрачно поинтересовался Точкин, который не сразу обрел дар речи.
— Да что ж ты меня всё в кровопивцы рядишь?! — заохал «воскресший». — Ажно это не ты, а я тебе сердце насквозь проткнул и после этого в сундук твой за деньгами полез?! Ефимыч первейший бражник на весь колхоз был, оттого и преставился раньше срока. Такоже и Василий твой горемычный. Как к нему ехать, взял я водки, на белене настоянной, какую для деток беспокойных даю. Так думал: коль не сложится разговор, угощу рюмкой — нехай до вечера почивает. Гадал ли я, что он всю бутыль ако пиявица высосет? — Отец Архип сделал несколько шагов внутрь алтаря, расправил и пригладил сбившуюся на шее епитрахиль. — Едва псину его писклявую услыхал, зараз смекнул, кого мне в кузне ждать. Не зря мы с тобой у бабушки крестами обсчитались. Эрахта и моргнуть не успел, как я распятие на него накинул. Ловко, думаю, вышло! Отыгрался игрец! Да тут Василий окаянный меня чуть кувалдою не зашиб. «Не трожь, — вопиет, — моего черта!» Я ему толкую: «Не он твой, а ты — его уже сделался. Вокруг оглядись, всю твою жизнь он во тлен обратил». Насилу меня послушал!
Снесли нечистого в «Козлика», а, как воротились, стал я Василия увещевать иглу переменить. Он опять напоперек! «Цеховая репутация у меня есть! Как вскроется подделка, что люди про меня скажут?!» А нынче что говорят? Хорошее али что? Тогда я только бутыль достал: «Давай посидим как простые смертные да пересудим всё по-християнски». Сели. Выпил он рюмку, вдругорядь выпил. «Довольно буде», — говорю. А Василий мне: «Я свою норму знаю! Отец ты мне родный, чтоб учить?!» Гордец был, покой его Господи!
Еще тем летом я к нему заезжал, свой номер оставил: «Ежели кто иглу из серебра придет ковать, — говорю, — ты мне телефонируй». А он мне в ответ: «Я так не работаю!» Тогда я сумму назвал. Как расчет произвел, худизна, что на тын новый хватит да паче и впрок останется, то по-другому заговорил. Всякий так работает! — Заговорив о насущном, Архип Иванович с прищуром уставился внутрь открытой тумбы.
— Время — деньги? — съязвил Точкин.
— Золото, — почтительно поправил его колдун. — А бумажки сии — прах да плесень есмь! Тьфу! Пшик! Это прежде в самой Правде курсы обменные записаны были. А нынче? Вон «евро»! Это что за деньга?
Кадило угрожающе звякнуло в его пальцах. Николай стал маленькими шажками пятиться к дальней части алтаря и почувствовал, как под ногой хрустнула лампадка. Мягкий воск раздавленной свечки растекся по подошве армейского сапога.
Одним длинным звериным прыжком отец Архип оказался в паре шагов от него. Точкин отпрянул, поскользнулся и оказался на полу. Старик не спеша наступал. Николай отполз к стене и остался сидеть под изъеденной древоточцами старинной иконой, с которой взглядом почти неразличимых на темном лице глаз наблюдал за происходящим в алтаре Христос Спаситель.
Старик в рясе с кадилом в костлявой руке стоял прямо над Точкиным. Ни один больше не смотрел другому в лицо. В воздухе мелькнула золотая молния. Лейтенант дернул, было, рукой, чтоб защититься, но не успел. Тяжелое старинное кадило врезалось ему в висок.
Книга 3. Глава 6. Исповедь