Под зимними шинами мерно гудит асфальт. Черные деревья на разделительной полосе Гдовской трассы присыпаны свежим снегом. Впереди по курсу уже виден Свято-Троицкий собор в Пскове. Отсюда, из-за города, огромный главный купол, на котором пока не разглядеть креста, похож на новогодний шарик. Золото сверкает в лучах мартовского солнца.
Андрей Любимов прислушивается к тишине в салоне:
— Ты чего такой смирный, Коль? Музыку, может, включить?
— Не надо, — помолчав, отвечает Точкин.
С промежутком в пять минут черная «БМВ» проезжает две деревни: Струково и Солоново, уже на самом подъезде к городу. Скоро за окнами показались первые многоэтажные дома.
Водитель побоялся простудить своего пассажира после жаркой больничной палаты и перед тем, как посадить его в машину в Богданово, повернул регулятор печки в салоне на крайнее деление. Точкин на секунду снимает фуражку и утирает пот с лысого черепа рукавом своей спортивной кофты: глянцево-красный спортивный костюм Андрей Любимов купил ему специально для больницы. В руках Николай держит прозрачный пакет со сложенной военной формой.
Из-за того, что Андрею по дороге нужно забрать из ГИБДД какие-то справки для дивизии, им приходится сделать крюк через полгорода. На Запсковье возле Милевки собралась огромная стая уток. Диким и опасным югам птицы уже давно предпочли сытый спальный район, где их кормление превратилось в обычное зимнее занятие, вроде санок или коньков. Мама с дочкой детсадовского возраста спустились к реке и угощают птиц кусками багета. Никуда не торопясь, их подбирают коричневые самочки и два жирных селезня с изумрудными головами. Ржаные корки на снегу, которые кто-то накидал раньше, утки обходят стороной.
Узкая и мелководная Милевка, больше похожая на ручей, чем на реку, не покрывается льдом даже в довольно сильные морозы, но в этом году и остальные реки в городе встали только в конце февраля: зима с большим опозданием пришла в Псков в те календарные числа, когда по правилам приличия ей пора было уже начинать собираться в обратный путь. Автомобиль проезжает по мосту над заснеженной Псковой. Вдалеке за излучиной реки виднеется Гремячая башня.
На Октябрьском проспекте за памятником Пушкину и няне черная машина Любимова обгоняет белый автобус-гармошку и застревает на «красном». Через дорогу на другой стороне перекрестка — доходный дом купца Гельдта. До революции это было самое большое жилое здание в Пскове. Постройку из темно-коричневого кирпича с флюгером на углу украшают причудливые карнизы и над каждым окном — маленькие арки в форме открытого глаза с лепниной-зрачком посередине. Николай никогда раньше не замечал эти кирпичные глаза, а сейчас впервые заметил, но не испытывает по этому поводу ровным счетом никаких переживаний.
— Татьяна говорила, что, когда она заходит, Уголек даже есть не бежит. Стоит перед дверью. Ждет, что ты следом за ней зайдешь. Похудел.
— А Ворон как? — оборачивается к водителю Точкин.
— Да так же вроде.
Ряд машин пришел в медленное движение мимо «зрячего» дома. На другой стороне проспекта в детском парке малыши с родителями гуляют по расчищенным от снега дорожкам. Ходят наряженные лошади и пони. Воздушные шарики в форме разных цветных фигурок покачиваются на ленивом ветру над лотком с попкорном и сахарной ватой.
Впереди между деревьями показался храм святителя Василия Великого. Тент убрали. Как новая, а вернее, как старая, церковь стоит на своем холме на краю парка. Ничто не напоминает о вчерашних развалинах.
— Восстановили, — выдыхает Точкин и тычет пальцем в сторону храма.
— Кого восстановили?
Николай делает вид, что не расслышал вопроса. За всю дорогу до своего дома он не произносит больше ни слова.
«БМВ» мягко тормозит перед подъездом сине-белой хрущевки.
— Коля, ты нормально себя чувствуешь? — с беспокойством глядит на него Любимов.
— Нормально.
— Таблетки не забыл?
— В шинели они, — Николай медленным поворотом головы указывает на заднее сиденье.
— Ты стремный какой-то, слушай. Тебе точно не плохо от них?
— Это новая фармакопея, германская. Иван Иванович хвалил.
— В прошлый раз польская была. Тоже хвалил. И вот, — бубнит Любимов и жмет Точкину вялую ладонь на прощание.
Еще с улицы Николай замечает новые стеклопакеты на втором этаже. Поднявшись по лестнице в подъезде, он видит, что печать с двери напротив его квартиры сняли, заменили и саму дверь.
У себя в прихожей он поднимает с пола и прижимает к груди Уголька. Кот мурчит в его объятьях. Андрей не соврал: за месяц, что Николай не брал его на руки, стосковавшийся по хозяину питомец стал легкий как пушинка.