— Боже, только не рассказывай Старку. Что угодно, но не это, — прошептал он, сжимая бокал в руке, и не успел даже понять, не то что заметить, когда тот треснул, и в руке его остались осколки, больно впивающиеся в кожу. Кровь брызнула густым потоком, но Квентин не сдвинулся с места. Он смотрел как красные капли падают на пол, не испытывая ничего, кроме почти неуловимого чувства сожаления.
Мгновение он размышлял о звонке Питеру. Но это было бы такой глупостью после того, как он сам же его вчера прогнал. Стоило выбросить этот идиотизм из головы и вернуться к разработкам. Да, так он и поступит. Идеальный план: забыться, не вспоминать, закончить то, что нужно. То, что принесет ему и всем остальным пользу.
Квентин отмер и, наконец-то, выпустил разбитый бокал из рук. Осколки посыпались в раковину, но несколько застряло в ладони, и Квентину пришлось постараться, чтобы вытащить их — настолько глубоко они засели. После того, как он тщательно промыл порезы под холодной водой, кровь чуть замедлилась. Однако, перевязка была нужна в любом случае.
Найти аптечку не составило труда, как и отыскать среди кучи ненужных лекарств бутыль с перекисью и бинт. Квентин зубами открыл крышку и вылил на ладонь почти половину. Шипя от зудящей боли, он принялся за перевязку. Пока Квентин был сосредоточен на деле, в голове было блаженно пусто и безопасно. Но, стоило бинтам крепко обхватить его руку, как он замер, пораженный внезапной мыслью: «Может, убить его?»
Почти секунду он на полном серьезе обдумывал перспективы, прежде чем резко затрясти головой.
— Совсем крыша поехала, — пробормотал он. — Нужно найти таблетки…
Руки подрагивали, пока Квентин вытаскивал из аптечки и открывал нужную банку. Проглотив сразу две таблетки, он наклонился и запил их водой прямо из-под крана.
Приступал к работе он в надежде, что жуткие мысли уйдут, но тщетно. Одной мыслью Квентин будто открыл в себе портал в ад.
После почти полных суток, проведенных на ногах за упорной работой (уснул он только под утро, отключившись прямо за рабочим столом), голова гудела и была тяжела, как чугунный шар.
На работу Квентин собирался как на каторгу, но больше отлынивать, отговариваясь болезнью, было нельзя. Квентину не хотелось прибавлять дров в огонь ненависти Старка. Хотя ненависть была, наверное, слишком сильным словом — Тони всего-то на дух его не переносил.
День прошел так же, как и начался — как непрекращающаяся головная боль. Питер не ошивался рядом, раздражая и одновременно забавляя своим присутствием, подчиненные смотрели с опаской, а в черной водолазке до горла было жарко как в парилке.
— Старк дал Паркеру отгул, — поделился за обедом тот самый Джонс, которому Квентин в порывах злости порывался сбагрить мальчишку.
Квентин смерил его взглядом.
— Мне должно быть это интересно, потому что..?
Джонс — святая простота, — выпучил в удивлении глаза и выдал:
— Так, а вы разве не вместе?
Квентин подавился чаем — еще чуть-чуть и тот бы пошел носом. Откашлявшись под заботливыми похлопываниями Джонса по спине, он поднял слезящиеся глаза на мужчину.
— Что?
— Ну вы же вместе работаете над проектом, — Джонс почесал лысеющую голову и, убедившись, что Квентин не собирается в ближайшее время умирать, вернулся на свое место за столом.
— Точно, — согласился Квентин и до конца обеда так больше не произнес ни слова, хотя Джонс еще пару раз пытался завести непринужденный разговор, прежде чем бросил попытки.
Конца рабочего дня Квентин ждал с содроганием и одновременно тихим смирением, как приговоренный к смерти смиряется со своей участью перед эшафотом. Но на парковку выходил, высоко поняв голову. Что бы он ни чувствовал глубоко внутри — показывать это, доставляя ублюдку удовольствие, он не собирался.
На парковке было пусто.
Квентин проверил время, прождал почти двадцать минут и в конце концов вызвал такси. Если ублюдок решит упрекнуть его отсутствием терпения, то у Квентина тоже было, что ему сказать. На на удивление и дома никого, кроме Гвен, не оказалось.
— Ха, — хмыкнул Квентин, осматривая пустую квартиру. Без чужого удушающего присутствия она как никогда ощущалась домом.
Гвен потерлась о его ноги, требуя внимания и ужина, и Квентин с удовольствием отвлекся на нее. Остаток вечера они провели вместе: Квентин, переодевшись в домашнюю одежду, за готовкой ужина, уборкой и, наконец, просмотром телевизора в гостиной, а Гвен всегда рядом — в его ногах, на кухонной тумбе, устроившись рядом на диване.
Квентин дремал, когда раздался звонок в дверь. Он почти решил не открывать, но за первым раздался еще один, а затем кто-то негромко, но настойчиво застучал в дверь. Без особого желания, Квентин поднялся на ноги и поплелся к двери.
— Питер? — удивленно произнес Квентин и устало выдохнул. — Что ты здесь делаешь?
Питер вместо ответа улыбнулся. Улыбка вышла странной, будто приклеенной на лицо, и Квентин поневоле напрягся. Приняв решение, он приоткрыл дверь:
— Войдешь?
Питер молча кивнул и протиснулся между ним и входной дверью. Внутри он сразу же начал вертеть головой — Квентин мысленно порадовался, что прибрался. Осмотрев квартиру, Питер будто расслабился и слегка повеселел. Он бросил рюкзак у дивана, громкий звук потревожил Гвен, но она только лениво подняла голову, ни на миллиметр не сдвинувшись с места, и затем вернулась к прерванному сну. Вот же чудное животное — посмей Квентин нарушить ее покой, отделался бы, как минимум парой царапин.
Когда Квентин обернулся обратно к Питеру тот уже успел стянуть с себя толстовку и устроить ее на спинке ближайшего стула. Квентин не стал это никак комментировать. Вместо этого он спросил:
— Питер, зачем ты пришел?
— В гости, — ответил Питер так, словно это не они пару дней назад разругались в пух и прах. — Чай будешь? Я сделаю.
Квентин с силой провел рукой по лицу. Ладно, ладно. Сейчас он попробует спокойно обо всем поговорить и объяснить — им не нужна еще одна ссора. В конце концов кто из них двоих рассудительный взрослый?
— Питер, ты не должен быть здесь, — начал Квентин. Питер обернулся на полпути к кухне — его глаза странно блестели. — Если он вернется…
Квентин не успел договорить, когда Питер его перебил.
— О, об этом не волнуйся. Я не думаю, что он когда-нибудь еще раз тебя побеспокоит.
— …Что? Что ты имешь в виду?
— Просто предчувствие, — Питер пожал плечами. — Тебе с лимоном?
Не дождавшись ответа, он ушел на кухню, и оттуда донесся шум посуды. Квентин остался стоять в гостиной — растерянный и потерявший дар речи. Питер выглядел странно, вел себя странно и говорил странные вещи.
Так, хорошо. Хорошо. Сейчас Квентин выключит телевизор, соберет мысли в кучку, пойдет на кухню и вытрясет всю душу из наглого мальчишки, что вздумал говорить загадками. Да? Да. Звучит как отличный план.
Квентин перегнулся через спинку дивана, чтобы дотянуться до пульта, но остановился на полпути, краем уха уловив знакомое имя. Он поднял голову и уставился в телевизор.
— Герман Шульц объявлен без вести пропавшим. В последний раз он был замечен в Бруклине, если кто-либо видел его или владеет информацией о его местонахождении, просьба звонить по номеру… И к другим новостям — вчера в Бруклине прошла облава на известных фальшивомонетчиков при участии дружелюбного соседа Человека-Паука…
Ведущая новостей продолжала что-то говорить, но Квентин уже не слушал. Он посмотрел на чужую пыльную толстовку, на полурастегнутый рюкзак на полу, затем на Питера, воюющего с плитой на кухне, и выключил телевизор.