— Просто констатирую факты, — ты отстранился, осторожно высвобождая себя из моего хрупкого захвата. — Ты всегда будешь выгибаться мне навстречу. Достаточно провести рукой вдоль позвоночника, снять хлопковую ленту, стягивающую волосы, и вдохнуть их аромат. Что это? Мята? Лайм? Новые духи, Арин? Или просто смесь запаха тела и моего шампуня?
Всё, о чём ты говорил — химия, безжалостный и беспощадный процесс, в котором мы исполняли роль реагентов. В наших затягивающих, наполненных ложью встречах был лишь один отголосок правды: взаимное притяжение. Сколько бы месяцев ни прошло после расставания, оно эхом разносилось по телу, то будоража, то охлаждая кровь. Первое время после развода я сбегала, едва завидев тебя на горизонте. Моей скорости могли бы позавидовать марафонцы, хотя я никогда не занималась спортом ни профессионально, ни любительски. Кажется, я боялась огня и единственным способом не стать опалённой считала приличное расстояние между нами. Как оказалось, можно захлопнуть душу не десятками, а тысячами дверей, но эта защита ненадёжна. Да и вообще глупо было так поступать. Глупо было уйти от проблем, оставив их нерешёнными. Огромное количество вопросов и ни одного ответа — неужели это единственное, к чему мы пришли?
— Пойду за ноутбуком, — глухо сказала я, отворачиваясь к костылям.
— Ключи возьмёшь на столе в прихожей, — произнёс ты, вернувшись к своему кофе. — Пароля от Wi-Fi нет, пока что нет.
Я вышла на террасу. Холодный воздух обжёг лёгкие, но он был благословением. Машина, твоя серая Мазда, стояла под навесом. Я открыла дверь, присела, откинулась на сиденье и позволила себе довольно долго находиться вне дома. Успела пообщаться в мессенджере с мамой, послушать музыку и подумать о побеге. Вот интересно, а если бы я завела авто, насколько близко удалось бы приблизиться к черте города? Меня бы настиг ты или тот, на кого ты работал? Я не одобряла свои мысли, понимая, что подобные выходки имеют последствия. А вот какие? Да, я не удосужилась прочесть оставленный тобою Кодекс от корки до корки. И да, центр страха определенно сместился в моей голове. Я больше не узнавала себя рядом с тобой, глубоко копала, вставала на зыбкую почву, пыталась обнаружить точку перехода твоей нежности в стремление наступать, покорять, владеть мною всецело и безраздельно. Ты скажешь, что тяга пропала и повторишь, что лишь мне нужно учиться контролировать порывы. Я даже поверю тебе ненадолго, а возможно и навсегда.
Глава 5.
Я уже собиралась выйти из машины, но невольно зацепилась взглядом за открытый бардачок. Глупое и безудержное любопытство заставило меня потянуться к нему и достать документы, из-под которых на сиденье выскользнула фотография. Я взяла её в руки, и время остановилось. На снимке был мальчик лет трёх со светлыми волосами, растрёпанными на ветру, и тёмными пронзительными глазами, в которых читалась детская серьёзность. Он слегка улыбался, и в этой улыбке, в наклоне головы, в самой позе было что-то до боли знакомое. Ребёнок был маленькой копией тебя. Мир сузился до размеров этого кусочка матовой бумаги. В ушах зазвенело. Все сомнения, все надежды, вся боль последних шести лет сжались в тугой раскалённый шар у меня в груди. Я сидела, зажав фотографию в пальцах, и чувствовала, как реальность раскалывается на две части: до этого мгновения и после. Я увидела твоего сына, твоё продолжение, о котором я не имела ни малейшего права знать, но которое теперь впивалось в сознание острыми краями, оставляя рваные кровоточащие раны.
В этот момент хлынул дождь. Не постепенно, а разом, как из ведра. Я засунула документы и фотографию в бардачок и поспешила в дом так быстро, как только могла в своём нынешнем состоянии. Ливень не оставил мне шанса удачно добраться до помещения, поэтому в доме я появилась в насквозь промокшей одежде. Ты стоял в холле, будто ждал меня. Твой взгляд скользнул по моей фигуре, по ноутбуку в руках, и в глазах вспыхнул опасный огонёк.
— Зачем ты копалась в бардачке? — твой голос был ровным, но в нём вибрировала едва сдерживаемая ярость.
— Это твой ребенок?
В ожидании ответа я мысленно считала каждый стук своего сердца. Биение было чётким, громким, но не заглушающим страх. Думаешь, столь сильно боялась услышать «да»? Определенно. Я вновь уличила себя в эгоизме. Мне до сих пор хотелось родить от тебя ребенка, твоё начало и твоё продолжение. Желание не сгорело до конца, оно тлело внутри, порываясь превратиться в связующий нас огонь. Я все ещё удерживала тебя, тешила себя надеждами, хоть через секунду и отбрасывала их куда подальше. Как же так умудрилась запутаться? Почему металась между «за» и «против»? Откуда выросло чувство быть для тебя особенной, неповторимой? И почему оно столь тесно было связано с материнством? Потому что так и не стала мамой, потому что страшилась не познать значимую ипостась? Наш брак — яблоня без плодов. Но хуже всего то, что наш брак — живая душа, трепещущаяся под маской фальши.