— Да, это мой сын. Как видишь, я не всё выставляю в Интернет, — сухо добавил ты, и в этих словах был скрытый укор, напоминание о моих ночных визитах в твой виртуальный профиль.
— И как зовут сына?
— Артём.
— Оригинально.
— Уж как есть, — развёл ты руками.
— А кто его мать? Вы… — я не знала, как закончить предложение.
— Это что, праздное любопытство? Я не собираюсь стоять и отчитываться перед тобой. Это моя личная жизнь, а не твоя. Я же не спрашиваю, родила ли ты, где покупала кроватку и распашонки.
Ты осёкся, поняв, что ударил по больному, ударил хлёстко и со всего размаху. По моему лицу, должно быть, пробежала судорога боли, потому что твои брови чуть дрогнули.
— Прости. Арин, я не подумал, — произнёс ты, и в голосе впервые за этот день прозвучало нечто, отдалённо напоминающее сожаление.
Лучше бы я в этот момент ушла, закрылась бы в спальне или же просто промолчала. Кто тянул меня за язык, когда я сказала, что всё в порядке и что не вышло с тобой, получится с другим? Я произнесла это с фальшивой лёгкостью. Откуда тебе было знать, что все эти годы «другой» оставалось понятием фантастическим, запредельно далеким? Откуда тебе было знать, что второй брак был попыткой убежать от тебя? Спросишь «А как же Саша?», я отведу взгляд и пожму плечами. Тогда ты всё поймешь. Возможно.
Ты стоял, сжав кулаки, и смотрел на меня с таким странным выражением лица, будто пытался разгадать сложнейшую головоломку. Потом твой взгляд упал на мою мокрую одежду.
— Раздевайся, — неожиданно приказал ты, и твой тон вновь стал ледяным, присущим истинному смотрителю.
— С чего это вдруг? — от неожиданности я отступила на шаг.
— Мало ли. Взяла в машине что-нибудь ценное и скрываешь. Раздевайся, — повторил ты и, отойдя подальше, уселся на диван, сложив на груди руки. — Или тебе нужна помощь?
Это была месть, чистой воды унижение, грамотный ответ на мой выпад. Я почувствовала, как медленно краснело моё лицо от стыда и растущего гнева.
— Ты всё прекрасно видел по камерам, так что я не собираюсь ничего доказывать и становиться марионеткой в твоих руках, — твёрдо сказала я. — Хочешь зрелищ? Это не ко мне. А насчёт хлеба… Завтрак приготовлю.
Твой взгляд стал оценивающим, почти насмешливым. Чего ты ждал? Кротости? По-моему, я одарила тебя разочарованием. Да и себя заодно.
Завтрак я готовила под очередным прицелом камер, который теперь стал ощущаться мною намного явственнее. Ты вошёл на кухню, когда я уже разложила омлет по тарелкам. Мы ели молча. Я мысленно костерила тебя и твой приказ раздеться на чём свет стоит, всё ещё чувствуя дрожь от унижения и злости. И ты никоим образом не улучшал моего состояния, пристально глядя на меня и с удовольствием смакуя каждый кусочек приготовленного мною блюда. Зачем я только решилась на совместную трапезу? Почему не оставила на кухне одного? Сейчас же встать и уйти было бы, по меньшей мере, проявлением слабости.
— Что с тобой? — спросил ты, сложив грязную посуду в раковину. — Плохо себя чувствуешь? Заболела?
— Всё в порядке.
— Хм, очередная твоя ложь. Ведь так?
Ты всегда умело констатировал факты, свидетельствуя, устанавливая очевидное так, что ни одно возражение не приходило на ум. Оставалось лишь кивнуть, согласиться и добровольно угодить в ловушку.
— Оставь меня одну, — произнесла я членораздельно, глядя прямо на тебя.
Странно, но ты выполнил мою просьбу, напоследок напомнив про грязные тарелки. Быстро управившись с нелюбимым делом, я закрыла кран и почувствовала, как усталость накрывает меня с головой. Меня лихорадило, стенки гортани нестерпимо кололо, и эта болезнь — результат простуды, а не вируса под именем «ты». Мне требовалось лекарство, но я не нашла аптечку, о которой ты говорил при заезде.