— Будешь уходить, возьми в холле пиджак, — произнёс ты, не открывая глаз.
— Боишься, замёрзну? — спросила я.
Ты хмыкнул и бережно ссадил меня с колен. Потребовалось собрать всю волю в кулак, чтобы не прильнуть обратно, не почувствовать, как под тонкой материей бьётся сердце, не любить тебя вновь и вновь. Никогда не думала, что можно застрять в человеке и долго искать выход. Раздражали все подсказки, все доводы разума, особенно чужие. Знакомые заделались психологами. Они щедро раздавали советы, считая их истиной в последней инстанции. Не зная и толики происходящего, расписывали алгоритм моих действий, но я не реагировала. Ну или старалась не реагировать, скрывая подлинные чувства под улыбкой. До меня вдруг дошло, что я не хотела от тебя избавляться и мысли об обратном — самообман. Я простонала вслух от осознания того, что ты не нужен был мне лишь наполовину.
— Что это у нас в карих глазах? Позднее сожаление? — прервал ты ход моих мыслей.
Нежность вновь сменилась холодностью, издевательской насмешливостью.
— Может, у тебя кто-то есть? — спросил ты, и в голосе прозвучал вызов.
Я рассмеялась тебе в лицо. Как же мы были похожи, знали, что спросить и как, методично причиняли боль. В носу защербило, и я почувствовала, как слёзы скатились по щекам. Ты никогда не видел, чтобы я плакала. Моя слабость была для тебя в новинку, но не лишала главного оружия: едких слов.
— Иди умойся. И если это очередной трюк… — начал ты, но я перебила.
— Я больше не играю в игры, — бросила я через плечо, направляясь в ванную.
Фреска в виде разноцветного дыма всё ещё украшала одну из стен ванной комнаты. Я наносила её по твоему заказу, а потом по твоему заказу вышла за тебя замуж. Лучше бы мы никогда не узнали взаимной лжи, ведь понять правду нам было не под силу. С тех пор, как она выплыла наружу, наше совместное проживание превратилось в муку. Каждый день был похож на молчаливую битву эмоций. Я плохо соображала, когда ты находился рядом, да и вне дома никак не могла стать собой и в конце концов подала на развод. Получив повестку в суд, ты рвал и метал, бросался фразами, большинство из которых я пропускала мимо ушей. Казалось, ещё чуть-чуть, и ты сотрёшь меня в порошок. Мой затуманенный мозг подкидывал яркие картины расправы, но реальность оказалась гораздо прозаичнее: ты просто уехал.
— Арин, открой, — настойчивый стук в дверь вырвал из воспоминаний. — Арин!
— И? — отозвалась я, открывая дверь.
Я впустила тебя и присела на краешек ванны в надежде, что комната перестанет ходить ходуном. Ты опустился рядом со мной на корточки и несколько раз нервно провёл по своим светлым волосам.
— Шмелёва, что-то болит? — спросил ты, и в голосе прозвучало нечто, отдалённо напоминающее заботу.
Я посмотрела прямо в чёрные непроницаемые глаза.
— Ты, — выдохнула я.
Глава 2.
Лейтон. Шесть лет спустя.
Я лежала с загипсованной ногой на холодной кушетке в кабинете травматолога, и мне казалось, что боль перестала быть просто симптомом, а стала Вселенной, в которой я существовала. В тот момент, когда мне захотелось глухо простонать, дверь в кабинет отворилась с негромким, но чётким щелчком. Этот звук не был частью больничного фона. Он был инородным телом, вторжением в моё маленькое страдающее пространство. Я ещё не видела посетителя, назначенного мне по законам Лейтона смотрителем, не видела тебя, но уже ощутила твоё присутствие. Это было чувство, встроенное в ствол головного мозга, в мышечную память, в саму кровь.
Ты вошёл и встал у окна спиной к серому низкому небу, превратившись в тёмный силуэт, перечёркивающий мир за стеклом. В руках ты держал зелёную картонную папку с результатами моего медицинского обследования.
— Ушибы, царапины, перелом дистального отдела голени, вывих запястья, — произнёс ты бесстрастным голосом, штампующим диагнозы. — Где взяла байк?
— В прокате, — выдавила я.
Ты молча смотрел на меня, скользил взглядом по гипсу, по порванному джемперу, по лицу, которое явно было бледным и осунувшимся. В этой паузе поместилась целая жизнь, точнее, очередной её период, прошедший без тебя.
— Давно гоняешь?