— Репатрианты с травмами и неясным статусом, — начал ты ровным служебным тоном, глядя куда-то в пространство за моей головой, — получают временного куратора, смотрителя для социальной адаптации и контроля. Твой случай: перелом, отсутствие постоянной прописки, обстоятельства аварии требуют выяснения. Мне поручено твоё дело.
— Я знаю правила. Ну, почти.
Смотритель. Слово казалось чужим и неприятным. Какая странная роль, какая необычная миссия, всех сторон которой я пока что не знала и могла лишь догадываться о возложенных на тебя обязанностях.
— Обязанности, — продолжил ты объяснение, словно прочитав мои мысли, — включают обеспечение твоего проживания, наблюдение и координацию специальных проверок. Биометрический сканер в приёмном покое выявил аномалию. В твоём ДНК обнаружен уникальный генетический маркер, цифровая подпись, код.
Я молчала. Во рту пересохло.
— Такой маркер в Лейтоне один. Он принадлежит мне, вшит в мой служебный профиль. Это ключ, печать, идентификатор. Его не может быть у кого-то другого. Его не может быть в тебе, но он там есть. До тех пор, пока не будет установлено, как частица моего служебного кода оказалась в твоей крови, ты находишься под моим наблюдением. Оно будет тотальным. Это правило Лейтона. Ты — мой спецобъект. И я — твоя единственная связь с внешним миром, который теперь закрыт для тебя. Готовься к выписке. Через пятнадцать минут мы уезжаем ко мне.
Ты вышел из кабинета, не обернувшись. Оставшись одна, я попыталась осмыслить своё нынешнее положение. Наша связь, которую я хотела разорвать, сжечь, забыть, оказалась не метафорой. Она была вписана в саму структуру моего существа. Кто-то или что-то сшило нас на уровне, недоступном для понимания.
Самое разумное объяснение — я стала экспериментом, чьей-то лабораторной работой. Кто-то собрался исследовать наше искусственное единство? Жаль его разочаровывать, но он выбрал неподходящее время. Ты больше не болел во мне. Больше не нарывали раны, не пронзала печаль, от которой трудно вздохнуть, не покалывало кожу. Шесть лет назад твоё признание в твоей квартире, в твоей ванной комнате, признание в том, что я уже никто, накрыло горячей волной, оголило нервы, раскрыло потаённые уголки души. И тогда мы растоптали друг друга, превратили в пыль, сломали, разорвали всё окружающее в прямом и переносном смысле. Я ощутила мощный выброс адреналина в кровь, когда любовь стремительно полетела в преисподнюю, а на её месте образовалась безмерная пустота. До этого мне никогда не было так хорошо и так плохо одновременно. До этого я никогда не просила меня отпустить, не умоляла, не требовала, не кричала столь громко, что сел голос и подрагивали от напряжения губы. Я просто выдохлась от собственного бессилия, от невозможности вернуться назад и безжалостно вычеркнуть каждый момент нашего супружества.
Меня должна была тревожить зияющая дыра в сердце. С ней я стала холоднее, жёстче, циничнее по отношению к чувствам. Слово "любовь" потеряло истинное значение и превратилось в оболочку, за которой ничего не скрывалось. Меня не раз пытались свести с молодыми людьми, да они и сами подходили знакомиться, но никто не проходил отбор. Попытки построить отношения заканчивались, как правило, на первом свидании, максимум — на втором. На самом деле в каждом поражении потенциальной второй половины было сосредоточено лишь мое фиаско.
Я пала перед привлекательностью одиночества и не заметила, как выстроила высокую стену изо льда. Помнишь, ты говорил, что мне не хватает упорства в достижении целей? Знай, в деле «как остаться одной» я стала мастером, отточившим свои способности до идеала. Я холила и лелеяла тишину и покой, возвела их в ранг ценностей. Я ни в ком не растворялась без остатка, хотя в глубине души желала вырваться из заточения, в которое себя загнала.
Однажды у меня почти получилось выйти на свет: второй брак стал соломинкой, маленькой надеждой на полноценную семью. Я старалась, честно старалась открыться Александру, поверившему в то, что я вновь смогу полюбить. Его вера была столь сильна, что и меня, пусть и ненадолго, захватила в плен. Саша отличался огромным терпением, пониманием. Он умел слушать и слышать.
Проявила ли я глупость, потеряв такого мужчину? Возможно. Да нет, точно. Теперь можешь меня осудить и будешь прав. Я запуталась и затянула в пучину искреннего человека. Запуталась я, а винила тебя. Особенно ночами, когда ты без спроса врывался в сновидения и с лихвой компенсировал своё отсутствие в реальной жизни. Я смеялась, говоря о богатом спонсоре снов, ведь ты приходил не единожды и всегда по-разному. Когда я успокаивалась, думая, что закончилось наваждение, что во сне исчерпаны все локации, показаны все действия, испробовано на вкус каждое слово, ты удивлял и демонстрировал нечто свежее, небывалое. По утрам я желала, чтобы и твоё пробуждение граничило с исступлением. Ночное послевкусие раздражало, дразнило, манило. Испытывал подобное? Я солгу, если скажу, что не хотела бы знать ответ на вопрос.