— Привёз? — настаивала я.
Ты едва заметно кивнул и махнул головой в сторону террасы, куда выходили стеклянные двери из гостиной.
— Возьмёшь в машине.
— Тогда я пойду? — спросила я робко, уже ненавидя себя за нерешительность и подобострастный тон.
Ты смерил меня долгим оценивающим взглядом, взглядом смотрителя, взвешивающего риски.
— Да ради Бога. Ноут заждался тебя. Только весь Интернет-трафик не скушай.
— Я заплачу, — выпалила я автоматически, желая восстановить хоть какое-то подобие равноправия отношений.
Ты отставил чашку, скрестил на груди руки и сузил глаза. Твоё лицо стало каменным.
— И чем заплатишь? — хрипло, почти шёпотом произнёс ты. Каждое слово было отточенным лезвием. — Деньгами, которые получила за наш брак?
Воздух вырвался из моих лёгких. Старая рана, которая уже заросла рубцом, вскрылась снова, и наружу хлынули чёрные воспоминания.
— Мы оба знаем, что я их не брала, — прошептала я, цепляясь за эту истину как за щит.
— Мы оба знаем, что сначала взяла, — парировал ты, и в голосе зазвучала холодная неумолимая ярость. Она была тихой, сдержанной и оттого в десять раз страшнее.
— Своим грехам поёшь ты оду, меня же уничтожаешь, — сорвалось с моих губ.
— Хватит врать, — резко рявкнул ты, сделав шаг вперёд, и я инстинктивно отпрянула, ударившись спиной о холодильник. — Я хоть раз уничтожал тебя по-настоящему? Показать, каково это?
Ты в два счёта оказался рядом со мной лицом к лицу. Я видела, как напряглись мышцы на твоей шее, как забилась жилка у виска, как загорелись чёрным огнём глаза.
— Нам надо поговорить, — с трудом выдавила я из себя, отметив, как ты скользнул взглядом по моим губам, задержавшись на них на секунду, и это было слаще любого прикосновения. — О тех деньгах и обо всём, что тогда случилось.
— Нет, — отрезал ты твёрдо и окончательно.
— Но…
— Я сказал нет. Не хочу слушать надуманные оправдания. Не хочу ворошить это. Для меня история закрыта. Закрыта тем, что ты сделала. А теперь в ней появилась новая глава, и она куда интереснее. Кто-то поигрался с нашими генами, Арина. И пока мы не выясним кто и зачем, ты будешь здесь и будешь молчать о прошлом. И я буду молчать. Поняла?
— И как далеко готов зайти в молчании? — с вызовом спросила я.
Твои чёрные глаза осветились леденящей радостью; ты удовлетворённо улыбнулся, уголки губ поднялись в выражении, которое не имело ничего общего с весельем. Ты понял, что я перебираю в голове все возможные варианты твоей мести и по совместительству моего уничтожения.
— Так далеко, как будет необходимо, — тихо ответил ты.
Я шумно выдохнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не в силах выдержать твой взгляд, нашу близость, эту токсичную смесь ненависти и неразорванной связи, я сделала нечто неожиданное для себя. Поставила на подоконник кружку чая, потянулась к тебе и сцепила ладони на твоём затылке. Я прикрыла веки, прижалась лбом к твоему плечу. Не для объятия. Нет. Это был жест капитуляции, выброс белого флага, жест глухой животной потребности в чём-то знакомом, даже если это знакомое — яд. Почему-то именно в таком уязвимом положении ощущала себя дома. Почему-то именно в такие моменты вспоминались заученная наизусть теплота и исходящее от тебя ощущение опасности. Лишь рядом с тобой на покрывающем сердце льду образовывались трещины, и я силилась найти лекарство, которое помогло бы избавиться от недуга. Двойственность эмоций заставляла чувствовать себя живой, и я упивалась ею, словно заблудившийся в пустыне путник. Вот так вот при всей глубинной нелюбви ты был глотком свежего воздуха, мерой моей подвластности.
Ты не оттолкнул меня, не обнял, просто замер. Твоё дыхание стало чуть глубже. Я слышала, как сильно бьётся твоё сердце под тонкой тканью футболки, и на данный момент это был единственно важный для меня звук.
— Тебе нужно научиться себя контролировать, — твой вкрадчивый шёпот прозвучал прямо у моего уха, и от него пробежал по коже мороз. — Ты не прочитала правила? Мы теперь одного вида, и ты не имеешь права желать меня.
— Кто-то себе льстит, — устало прошептала я в твоё плечо.