Эдна росла не по дням, а по часам, словно молодой стебелек кукурузы. В восемь лет ей вполне можно было дать вдвое больше. Среди своих одноклассников она казалась чем–то чужеродным, попавшим сюда по ошибке. Зато способностями она не блистала. Учеба давалась ей с трудом, что вскоре заметили все, и в школе, и дома. Но она была до того хороша, что кое–кто из молодых учителей порой, забывая о своих прямых обязанностях, начинал расспрашивать ее и сколько ей на самом деле лет, и чем занимается ее отец — одним словом, .задавал множество безобидных, вполне нейтральных вопросов. Вскоре тетушка Принцесса решила, что нет больше надобности провожать девочку в школу, так как она могла прекрасно ходить туда и одна.
— К тому же господин Бюнефо всегда сможет довести тебя до дома, — казала однажды тетушка принцесса.
Оказать услугу Эдне, вернее, ее тетушке, господина Бюнефо не приходилось упрашивать. Он часто средь бела дня отправлялся провожать девочку домой, и хотя его знакомство с тетушкой Принцессой длилось уже больше года, но сплетникам до сих пор не удалось проникнуть в тайну их отношений. Поэтому появление молодого человека в доме тетушки Принцессы на правах старого знакомого уже никого не удивляло. Его, как директора школы‚ упрекали скорее за то, что он согласился давать частные уроки Эдне и тем самым поступил не совсем честно в отношении других детей, которые из–за нехватки помещения и учителей тоже лишены возможности заниматься во вторую половину дня. Бюнефо познакомился даже с господином Тетейя, и тот в свою очередь весьма похвально отозвался об уме молодого учителя. Так все оно и шло! Что касается Мам, то она относилась ко всему происходящему по–прежнему сдержанно, что, по мнению Принцессы, было вовсе неразумно, ‚ибо господина Бюнефо, по общему мнению, упрекнуть было не в чем. Если бабушке удавалось выбраться с рынка пораньше, сразу же после обеда, то она долго сидела с внучкой, рассказывала ей сказки и истории прошлых времен, которые сама слышала еще девочкой.
— А кто тебе рассказывал эти истории, Мам?
— Как кто? Ты забываешь, моя девочка, что у меня тоже была мама.
— Значит, ты их рассказывала и своим дочкам?
— Конечно.
— И тетушке Принцессе?
— И тетушке Принцессе.
— Тогда почему же она мне никогда их не рассказывала?
— Ах, девочка моя, нынче совсем другие времена. Может, она просто забыла все, что моя мама — ее бабушка — и я сама ей рассказывали, когда она была еще крошкой.»
— А я, Мам, я их не забуду! Они такие чудесные, что забыть просто невозможно!
— И не стоит их забывать, потому что все эти истории пришли к нам из далекого прошлого. Их рассказывали еще наши предки. И смеяться над ними тоже не следует, даже сейчас, когда белые понастроили школ и люди перестали ценить правду и мудрость наших старых сказок и легенд. Ну да ладно, Эдна, скажи лучше, как у тебя дела в школе?
— Ой, Мам, мы с тобой так хорошо разговаривали, а ты…
— Ладно, ладно, мне же интересно знать про твои школьные дела.
— В классе я самая высокая, мне даже стыдно: самая высокая, но не самая лучшая ученица. Правда, Мам, это стыдно?
— Девочка моя, может, ты и самая высокая, но разве ты виновата? Ты тут ни при чем.
— А кто же при чем?
— Как кто?
— Ну кто? Мой отец был очень высокий?
— Твой отец, твой отец… если бы я помнила его! Мы до сих пор все думаем да гадаем, что с ним могло случиться.
— Нечего и думать. Тетушка Принцесса сказала мне, что он умер.
— Да, да… кажется… так оно и есть. Но я тебя прошу, девочка моя, давай поговорим о школе. Ты меня не сбивай, а отвечай на мои вопросы.
— Не сердись, Мам. Вот моя тетрадка. Посмотри сама и решай, есть у меня успехи или нет.
— Как же я могу решать? Разве ты не знаешь, что я не умею читать?
— Значит, Мам, мы с тобой ровня: я тоже не умею читать.
— Нет, Эдна, это совсем другое дело, ты как раз учишься читать и писать. Так что не говори, что не умеешь…
А наш учитель все время твердит‚ как испорченная пластинка: «Ты не умеешь читать, не умеешь читать., не умеешь читать», и все смеются, даже надоело! Стыдно же!
— Но тогда ты, может, писать умеешь?
— Да ты смеешься, Мам? Вот моя тетрадка, посмотри.
— Давай посмотрим. Первая страница — совсем чистая! А что же случилось. с другими страницами, девочка моя? Ты что, пролила на них чернила, что ли? Здесь же ничего не разберешь!
— Ты думаешь, я сделала это нарочно, — а вот и не нарочно. Учитель побил меня за это, на весь класс кричал, что я никогда писать не научусь.
— Может, ты просто не умеешь держать чернильницу?