— И это все?
— Да, все.
— Значит, наверняка вы продумали все возможные варианты, чтобы избежать неприятностей. Не так ли?
— По правде говоря, я только об этом и думал все эти дни, ведь это мой долг, и именно поэтому я позволил себе обратиться к вам. По моему мнению, никто из членов парламента, из нашей ли, из оппозиционной ли партии, не осудит вас за то, что вы сами, по своей собственной воле, разрешите женщине снова торговать на рынке и тем самым восстановите мир и спокойствие в стране.
Главный инспектор внимательно слушал, и Спио почудилось даже, что он склонил его к благоприятному решению вопроса. Наконец, негромко откашлявшись, начальник спросил:
— Так значит, по–вашему, если дочь Амиофи сама придет ходатайствовать за мать, то дело будет улажено и опасность возникновения беспорядка устранится?
— Не совсем так, господин Главный инспектор.
— Надеюсь, мне представится случай увидеть ее здесь? Разбираться в делах людей, которых не знаешь, довольно трудно.
Услышав такой ответ, Спио решил было, что ему уже удалось предотвратить демонстрацию рыночных торговок. Он с облегчением вздохнул, но этот еле заметный вздох не ускользнул от внимания Главного инспектора. Все дело теперь зависело от Рют, дочери Амиофи, от того, сумеет ли она защитить права своей матери. Спио вдруг почувствовал себя героем их города, которому так ловко удалось предотвратить демонстрацию, безусловно чреватую неприятными последствиями. Мысленно он уже представлял себе, как радостно встретит его Мам и как, забыв наконец все, что случилось в тот злополучный день, когда они поскандалили из–за какого–то пластмассового гребня, она со словами: «Если так тебе подсказывает сердце, сын Мой…» — вложит руку Эдны в его руку. И воображение уносило его все дальше, к тем счастливым часам, которые подарит ему красавица Эдна. Мечта всегда опережает время.
В действительности же, когда торговки узнали, что Главный инспектор желает «увидеть» Рют, онп истолковали это по–своему, и реакция их оказалась совсем иной чем рисовалась в мечтах Спио. Сама мысль о «тайной» встрече для улаживания «общественного» вопроса ничуть не обрадовала их, совсем наоборот. «А если бы дело коснулось какой–нибудь другой женщины, у которой еще не родилась дочь и некого было бы послать к нему, что тогда?» — твердили они. Слова эти звучали все громче и громче, так гудит разгневанная, готовая разбушеваться толпа. Весь рынок только и говорил о гнусном поведении Главного инспектора, который вообразил, будто порядочные женщины согласятся принять «любое его предложение только потому, что он, мол, большой начальник. Под «любым его предложением» подразумевалось многое, что трудно выразить словами, но что торговки, будто по молчаливому соглашению, истолковали по–своему и совершенно одинаково. Единственным человеком, кто умирал со страха, боясь, что нарыв прорвется, была, представьте себе, сама Амиофи, та самая, которую и. собирались защищать все остальные.
— Пожалейте вы меня, сестрицы, — молила она. — Ведь я могу зарабатывать себе на жизнь только торговлей. Как бы не получилось так, что из–за вас я окончательно лишусь своего заработка. Уж пожалейте меня, сестрицы!
А мы как раз и боремся за то, чтобы тебя окончательно не лишили заработка, — отвечали ей. — Ты пойми, если твоя дочь согласится на любое предложение Главного инспектора, то тебе, возможно, и разрешат торговать на рынке, а что, если завтра любую из нас постигнет та же участь?
— Надо, — добавила одна из женщин, потрясая в воздухе кулаком, — надо дать им понять, что мы умеем постоять за себя и имеем право заниматься своим ремеслом!
— Наша сила в солидарности! — заявила другая женщина, обращаясь к Амиофи. — Пусть правительство запомнит, что оно нам подарка не делает, разрешая торговать на рынке. В конце концов, у этого правитель, за плечами прошлое куда короче, чем у нашего Союза!
— Какое там прошлое? Правительство!.. Правительство… Не мы ли его создали, это правительство?
Голоса звучали все громче. Так прорывается долго, сдерживаемый гнев. Вокруг прилавка Мам собралась толпа, ибо, как вы уже знаете, именно здесь обычно собирались члены Союза рыночных торговок, когда они намерены были принять то или иное решение Именно здесь, три или четыре года назад, они постановили единодушно голосовать за партию, которая теперь была у власти. Мятежи смело зреют там, где еще вчера царил мир и согласие.
— Власти считают, что наши дочери продаются так же, как наши товары, — вступила в разговор еще одна женщина. — Надо наконец дать им понять, что это не так. Твоя дочь не пойдет к этому человеку, Амиофи. Я тебе говорю, не пойдет, пусть он будет каким угодно начальником, даже выше самого Доктора. А если пойдет, мы выступим и против правительства, и против тебя, а тебя мы больше и знать не захотим. Если же она не пойдет, то мы навсегда останемся с тобой, как сестры родные, и вместе будем бороться до тех пор, пока тебе не вернут твоего законного места на рынке.