— Да и тогда на первом месте среди нас будет Адима со своими такси. А все прочие, что еле–еле концы с концами сводят, будут каждый грош экономить, лишь бы купить себе приличное платье или пару туфель.
— А пускай не одеваются по–европейски.
— Но ведь они женщины, Мам, а красивые вещи, откуда бы они ни появлялись, всегда большой для всех соблазн.
— Не беспокойся, девочка. Все рыночные торговки могут купить столько платьев, сколько душе угодно. У кого–кого, а у них денег хватает.
— На что же они тогда жалуются, раз они такие богатые?
— Да они совсем не богатые, Эдна! Я, как тебе известно, прихожу торговать на рынок каждый день, что же я, по–твоему, богачка?
— Конечно, нет, Мам, но почему же ты хочешь, чтобы я обязательно заняла твое место на рынке, когда у тебя не будет сил сюда приходить? Вот чего я никак в толк не возьму. Ты что же, решила завещать мне свою бедность?
— Ох, слишком ты много рассуждаешь. Подойди ко мне, послушай, что я тебе скажу по секрету, на ушко… Жизнь так уж устроена: если ты мало зарабатываешь, то жалуйся погромче, чтобы другие слышали, что денег у тебя нет. А если зарабатываешь ты достаточно, чтобы жить как следует да еще кое–что откладывать, жалуйся, девочка моя, еще громче. Люди тебе не поверят, но все равно будет считаться, что ты ничего не зарабатываешь. Среди торговок так обычно и бывает. Скоро рождество, и ты сама прекрасно знаешь, как они его справляют, наши бедные торговки!
— Знаю, Мам, знаю… Подожди, я пойду спрошу, что нужно той даме…
— Ничего. Она просто идет мимо и смотрит.
— Сегодня просто ужасный день, никто ничего не покупает!
— Да, бывают такие дни!
— А тут еще этот болван навязался на мою голову, поговорить, видите ли, ему захотелось!
— Ты мне так и не сказала, чего он от тебя хотел?
— Поговорить со мной, вот и все.
— Все? И потому он торчал тут целый час, что хотел с тобой поговорить?
— Он мне наболтал такого, что я ничего не поняла и…
— Постой, постой, девочка, ты мне сказок не рассказывай. Тебе только двадцать два года, и я‑то знаю, почему ты всегда готова слушать, что тебе мужчин говорят.
— Мам…
— Да, знаю, и в душе даже радуюсь, потому что тебе за здорово живешь голову не заморочишь. Но все–таки повтори–ка, что он тебе говорил.
— Да ничего особенного, Мам, так, ерунду какую–то. Будто бы я выбиваю почву…
— Какую еще почву?
— Ну для разговора, конечно.
— Да, странный тебе попался поклонник.
— Никакой он мне не поклонник, Мам, ты же знаешь.
— А почему же он так добивался разговора с тобой? Объясни–ка мне, что–то никак в толк не возьму.
— Я тоже. Вроде бы ему что–то надо мне сказать, но я мешаю ему выложить то, что у него на сердце.
— На сердце, на сердце, говоришь? Это ты, наверное, первой затеяла разговор про его сердце?
— Да нет же, Мам. Я и не знаю, есть ли оно у него!
— Ну ладно, девочка моя, слушай. Этого типа, видно, нам сам бог послал.
— Почему?
— Я тебе потом объясню. А сейчас, по–моему, пора собираться. Видишь, все уже уходят.
— Ну и денек! Выручку и считать нечего.
— Тем хуже для нас.
3
Эдна, с ее волнующе выразительной грудью, был настоящая красавица
Черная греза поэта.
Она жила жизнью обычной рыночной торговки и о будущем, по правде говоря, думала очень мало. Зато Мам не переставала твердить своей внучке, что требует от нее лишь одного: чтобы та достойно продолжила их дело, если вдруг ее, бабушку, свалит недуг или в дело вмешается смерть. А Эдна в ответ только смеялась. Не потому, что потеря бабушки ее не трогала, нет, просто сама бабушка умела так говорить о самых важных минутах жизни человека, что Эдна воспринимала смерть как неотъемлемую часть существования. Люди умирают, и это тоже — жизнь. А грусть — всего лишь притворство, за которым скрывается неспособность противостоять жизни, — той жизни, что непрерывно восполняет пробел, причиненный безжалостной рукой смерти. Каждое утро встает новое солнце и для нас наступает новый день.
Дождь, будь он проливной или просто небо уронит как бы в насмешку всего несколько капель, — это все для того, чтобы мы верили в возвращение безоблачных дней. Туча, которая хотела бы погубить солнце, способна лишь окропить крыши домов небесной водой, прозрачной, как красивая ложь.
Солнце никогда не умирает, солнце — это человек, .обретший бессмертие. Это великое божество.
От одной этой мысли глаза девушки заискрились. Ей еще и пяти лет не было, когда она впервые услышала от бабушки, что солнце — это бог. А позже, когда бы ни вспоминались ей бабушкины слова, она испытывала чувство необъяснимой радости, о чем красноречиво говорили ее счастливое лицо и глаза.