Он побывал в городе и на собственной могиле, притронулся к свежему букету азалий и вздрогнул. Чувства, погруженные в глубокую спячку, шелохнулись, как мальки на воде. Сюда приходили, чтобы чтить его память. Чонгук сорвал один из цветков и положил в нагрудный карман. Ему также удалось пробраться в квартиру Чимина и забрать одну из ценных фотографий. Чимин же полагал, что к нему забредал грабитель, но пропажи так и не обнаружил.
Уезжая обратно и держа в карманах незначительный осадок, Чонгук думал, как отвратительно его существование. Те знания, какие он обрёл вдали от семьи, ничего не стоили. Ими нереально было даже похвастаться, некому утереть нос. Потому что на плите горели буквы мёртвого имени. Развенчать миф - и всем стараниям придёт конец. Чонгуку хотелось вопреки всему. Вернуться, возникнуть в пороге и сказать ему два простых слова.
«Я - дома».
Но он сам выбрал наисложнейший из путей, став странником и отступником. Ему стало претить подчинение, хождение по ниточкам. Чонгук чувствовал, что должен мыслить абстрактно, взять цель вне чьих-то интересов и ответить себе на вопрос: что нужно ему самому. Не семье или организации, народу Сицилии, гражданам всего мира. Это мнимое большинство могло хоть провалиться пропадом.
Чтобы понять, каково нутро Стидды, Чонгуку пришлось пройти сквозь огонь, воду и медные трубы, готовиться долго и упорно. До того, как он читал молитвы на обрядах, выступая проповедником, ему довелось участвовать в оргиях с мальчиками, чтобы доказать свою верность, пришлось подвергнуться пыткам и многократным сеансам гипноза.
На несколько месяцев, а то и лет - он выпал из реальности насовсем и говорил от имени любого, кто восхвалял Баала. Он не узнавал себя на видеозаписях, не понимал, о чём говорил и что делал. Но перед тем, как впасть в экзальтацию, ещё будучи в здравом уме, он оставил для себя дневниковые заметки и прочие якоря в виде фотографий, позже послужившие отметинами к восстановлению хода событий. Он точно знал, что его сознание - принадлежит ему одному, но возвращение к себе настоящему вряд ли прошло на все сто, если иногда Чонгуку очень хотелось видеть кровь, ощущать её на языке и немного, совсем немного кайфовать, разделяя с кем-нибудь счастье единства плоти.
Зарекомендовав себя, как ценного кадра и став одним из адептов Совета, Чонгук будто бы переменился, он внушал леденящий страх. Даже Анжело прекратил с ним частые задушевные разговоры. Получив послабление в надзоре, Чонгук занялся расстановкой пешек и непосредственно действием по плану, который разработал сам.
Армандо пригодился в Катании и сработал, как нельзя на отлично. Манрике был устранён. Галочка. Предотвращение покушения на Тэхёна в Стамбуле стоило пары холостых выстрелов от заказанных знакомых. Тэхён и Юнги убрались из города удачно к тому моменту, когда Чонгук чужими пулемётами разобрался с его обидчиками. Галочка.
Клуб Тэхёна, кишевший червями предателей, взлетел на воздух. Неплохо. Задание Стидды в церкви: тринадцать отравленных, по аналогии с Христом и апостолами. Им казалось, что это красиво. А Чонгук подписал в дело Эмилио Савиано, призванного наследить и подгадить безупречную репутацию. Что ж, противная неудача для них, но для Чонгука - прекрасная работа. Братья Савиано, продолжавшие шерстить на Сицилии, должны были заснять один из обрядов посвящения, координаты которых им предоставил Чонгук, и разослать спамом на электронную почту всех причастных, это вызвало бы в Стидде мысли о диверсии и отвлекло их от деяний Чонгука. Письмо Эмилио было адресовано не Армандо, да и вообще написано не его рукой. Чонгук, убивший его и начинивший динамитом, написал его затем, чтобы привлечь в Монтелепре Тэхёна и услышать подтверждение полузабытому факту того, что у него имелась метка [в подвале всё ещё оставалась камера Эмилио].
Столь надоевший Вико Ринцивилло, вставлявший палки в колёса похлеще своего предшественника, должен был быть устранён.
Фейерверки в Палермо, призванные с дотошным официозом разорвать Тэхёна в клочья. Заминированное авто - как средство. Тут Чонгуку подвернулся Гаспар, работающий под прикрытием уже не один год. Ему было поручено передать специалисту телефон Карлоса для внедрения заглавного электродетонатора. Любой звонок непосредственно Карлосу спровоцировал бы взрыв. Всё, что требовалось от Гаспара - не дать ему ответить до приказа. Приказа в виде звонка с телефона Марко. Для подрыва авто Чонгуку просто следовало находиться поблизости и сделать звонок. Например тогда, когда Тэхён с Чимином проследуют в квартиру Эмилио и обнаружат там взрывчатку. Звонок Чимину на тот момент был бы расценен Тэхёном, как сигнал об опасности. А значит, спасаясь, они бы не только покинули дом, но и в окружении звонящих сотовых всей группы - отошли на безопасное расстояние. В случае, если бы они остались, и Чимин таки ответил на звонок, взорвалась бы только машина с Карлосом и Гаспаром (детонатор в трупе подчинялся совершенно иному сигналу).
Благо, эффектность получилась двойной. Беспроигрышный расчёт. Организация восхваляла Чонгука, как гения, а гений продолжал вертеть их, как хотел. Он удивлялся тому, как хитро справляется Тэхён, но как просто предсказать его шаги. Впрочем, то Чонгуку шло на руку.
Следующим крупным этапом становилась ликвидация. На этой стадии Стидда не допускала ошибок и не терпела промахов. Во избежание подозрений Чонгуку следовало прибегнуть к жертве. Незадолго до венесуэльских страстей он снова связался с Марко и после длительного и непростого разговора убедил его пойти навстречу. Чонгуку было чем помыкать. При худшем развитии Тэхёну грозила смерть: отменить взрывы было нельзя. И Чонгук не прогадал, поставив на его сообразительность.
øøø
Тэхён и подумать не смел, что Чонгук заделается его ангелом-хранителем с явным сдвигом по фазе. Около четверти часа, пока Чонгук принимал душ, он ковырял пальцем царапины на коленных чашечках, пока не снял все корочки.
— Марко… — Тэхёна запоздало поразило скорбью. — Идиот.
Чонгук как раз вернулся и набросил халат. Тэхён невольно скользнул по его рельефу взглядом. От духоты на сгибах локтей и колен скопилась влага, он был бы не прочь освежиться.
— Согласен. У него имелись розовые мечты и идеалистические взгляды, — поддержал Чонгук, глядя в отражение серебристой поверхности холодильника, он затянул пояс и расчесал волосы. — Свалив за бугор и оставив тебе дела, он не отказался от попыток победить, просто залёг на дно. Хуев миротворец. Он не был глуп или наивен, нет. Просто считал, что если он играет по-честному, то взрослые дяди его поддержат. Совсем как ты, правда? — Чонгук повёл плечом. — Яблочко от яблони…
— Он не был моим отцом.
Тэхён заметил ухмылку триумфатора.
— Он не был моим отцом, Тэхён.
Последовала неприятная пауза.
— Что?
— К сожалению или к счастью, я добился внятного положения в штабе, а потому имею доступ и к закрытой информации.
— О чём ты?
— Думай, Тэхён.
— Я не знаю.
Чонгук присел на корточки, наклонился к его уху:
— Марко твой отец. Биологический. Настоящий. Ты произошёл из его семени. Нужны ещё пояснения?
Широко раскрыв глаза, Тэхён ухватился за шею Чонгука.
— Ты лжёшь?!
— Мне оно надо? — Чонгук поднёс его ладонь к своим губам и поластился щекой о костяшки. — Думаешь, почему он питал такую слабость к азиатам? Почему обратился за помощью к моим родителям, когда на усадьбе хватало людей? Почему вообще решился вытащить нас, а за тебя готов был задницу порвать любому?
Тэхён растерялся, сердце заколотилось быстрее. Даже если это ложь, она восхитительно сладка. И настолько же мерзкая. Выходит, где-то в истории, в пробелах между строк затаилась мать.
— Не может быть…
Чонгук опустился на колени и приобнял его за талию, продолжая нашёптывать и заглядывать в глаза.
— Да брось, всё сходится. Вы же делали тест ДНК, вспомни. Ты думал, что сдаёшь анализ для факта твоего присутствия в клинике, а вот Марко проверял по-настоящему. Девяносто девять и девять процентов, Тэхён… я не биолог, но это очевидно. Плюс его личное подтверждение, можешь мне поверить. Многие согласятся, что вы похожи.