— Сейчас он, возможно, и умирает, но надежда еще не потеряна окончательно, — сказала Иди, и ее серебристые глаза сверкнули в полумраке.
— Что ты имеешь в виду? Какая надежда? — Шелли мгновенно оживилась и даже перестала плакать, стоило ей только услышать о малейшем шансе на лучшее.
— Ты слишком долго боролась с Зовом, дорогая моя, — сказала антилопа, напустив на себя немного торжественный и загадочный вид. — Пришло время впустить в себя свою истинную сущность. Прими свое наследие. Стань новым Воплощением Феникса.
Шелли, которая, судя по всему, ровным счетом ничего не понимала, растерянно смотрела на камень, который передала ей Иди.
Сначала она выглядела до смерти напуганной, но затем ее взгляд нашел мой, и ее черты неуловимо смягчились, на лице появилась решимость.
— Шелли, — мягко продолжила Иди. — Ты много лет задавалась вопросом о последнем пророчестве, которое я не успела донести до тебя тогда. Совсем недавно ты снова спрашивала меня, могу ли я рассказать тебе о нем, но я ответила, что ты еще не готова. Думаю, сейчас самое время.
— Говори же! Не тяни! — нетерпеливо поторопила ее девушка-феникс, моя Шелли.
— Я не хотела говорить тебе раньше, потому что это знание причинило бы тебе только боль, но теперь ты способна не только понять, но и исправить это, — сказала девушка-антилопа и осторожно взяла мою жену за руку, которую та в волнении прижимала к сердцу. — Я предсказала, что великая любовь прибудет в твою жизнь на лодке, но не успела тогда сказать, что она будет отнята у тебя так же внезапно и неожиданно, как и пришла.
— О, неееет, только не это! — Шелли отчаянно завопила и еще ниже склонилась надо мной, ее слезы обжигали мне кожу.
— Однако в твоем будущем есть нечто гораздо большее. Впредь ты станешь совершенно другим человеком, новой собой, и будешь процветать, обретешь невиданную силу, — продолжала Иди, не обращая внимания на ее горе. — И только тебе одной известно, какие чудеса способна творить эта новая женщина, которой ты станешь.
Шелли медленно выпрямилась, чтобы посмотреть на мага и внимательно выслушать все, что та ей говорит.
— Мне страшно, Иди, — честно призналась она дрожащим голосом.
— Знаю, милая, — ласково сказала Иди. — Но ты больше не можешь бегать от самой себя, от своей судьбы.
Шелли крепко зажмурилась и застыла так на несколько долгих мгновений. Потом она глубоко вздохнула и перевела на меня свои огромные, изумрудно-зеленые глаза, полные решимости.
— Я знаю, что должна сделать, — твердо сказала девушка. Она поднесла камень с причудливыми золотыми прожилками к своей груди и крепко прижала его к себе. Он тут же начал таять, словно лед, и впитываться прямо в ее тело.
Шелли ахнула, и в тот же миг ее внезапно охватило яркое, жаркое пламя. А потом произошел мощный взрыв такой силы, что она инстинктивно прикрыла меня своим телом, свернувшись калачиком у меня на груди.
— Все назад, быстро назад! — раздался чей-то испуганный голос, но он быстро затонул в оглушающей, звенящей тишине и странном, почти нереальном ощущении того, как горячие слезы Шелли капают мне на лицо и смешиваются с моими собственными, скользя по щекам.
— Ааааа! — я закричал что есть мочи, когда нестерпимая, ледяная боль, сковывавшая все тело, начала стремительно вытекать из меня, словно вода из пробитой бочки. Когда это наконец закончилось, осталась только какая-то чрезмерная, почти болезненная чувствительность, как будто все мое тело разом затекло, и в нем только-только начало возобновляться покалывающее, щекотное кровообращение.
У меня перехватило дыхание, и на несколько секунд меня охватила самая натуральная паника — что со мной?
— Макс, — послышался до боли знакомый, нежный голос, и я инстинктивно схватился за человека, которому он принадлежал, как утопающий за соломинку. — Макс, открой глаза. Посмотри на меня.
Я с огромным трудом разомкнул тяжелые, слипшиеся веки и увидел перед собой пару незнакомых, переливающихся жидким золотом глаз, которые, тем не менее, были одновременно такими родными и до боли знакомыми.
— Ш… Шелли? Это ты? — до меня наконец-то дошло, кому они принадлежали.
Это все еще была моя жена-феникс, моя Шелли. Вроде бы, ничего кардинально в ней не изменилось, кроме цвета глаз, но теперь через них словно рвался наружу ее могучий внутренний свет, и это придавало ей совершенно другой, какой-то неземной, сияющий вид.