Я видел, что она не несется во всю прыть, явно поддается, давая мне шанс. И тут же задался вопросом, почему — буквально через секунду бедра обожгло огнем, а дыхание сбилось. Энергия, похоже, кончилась резко и не вовремя. Вот же ж! Проклятый «откат» времени давал о себе знать.
Пришлось сбавить темп, перейти на трусцу. Я невольно рассмеялся. Эта великолепная, невероятно ловкая и сильная женщина была одной из немногих, кто знал меня как облупленного, со всеми моими тараканами и слабостями. И любила. От этой мысли где-то внутри разлилось тепло, и, черт возьми, у меня словно открылось второе дыхание. Сердце застучало ровнее, сильнее, подпитывая меня какой-то новой силой — силой этой самой любви, наверное, как бы пафосно это ни звучало. На этом рывке мне удалось догнать ее, обхватить за талию и крутануть в изящном пируэте, почти как в танце.
— Макс! — ахнула она, смеясь. Ее смех был музыкой для моих ушей. Я подхватил ее на руки и, недолго думая, закружил в танце прямо посреди улицы, под незамысловатую мелодию небольшого оркестрика, игравшего где-то на углу. Наплевать на всех, сейчас были только мы.
— Попалась. — Я лениво кружил ее, дыхание было сбито. — Но ты же мне поддалась, признайся. Я это видел.
— А может, я и не хотела от тебя убегать, — прошептала она, прижимаясь своей гладкой, прохладной щекой к моей, небритой. От этого простого прикосновения стало так хорошо и спокойно, будто все встало на свои места.
— Это хорошо. — Я запустил пальцы в ее волосы, придерживая за затылок. Их шелковистость успокаивала. И так, обнявшись, мы и дослушали, или, скорее, дотанцевали эту песню до конца, покачиваясь в такт.
Когда мы наконец выбрались на большую, залитую солнцем площадь, то сразу увидели Бруно. Он стоял возле здоровенного чана с медом, подвешенного над жаровней с тлеющими углями. Вид у него был… напряженный. Как у генерала перед решающим сражением.
Да уж, он определенно был зол. Прямо очень. Это читалось в каждой его позе, в том, как он нервно теребил свой монокль.
— Макс! — управляющий-коала аж подпрыгнул на месте, завидев нас. Голос его напоминал скрип несмазанной телеги. — О, Мара всемогущая, где ж вас носило⁈ Вы все чумазые! Ранены? Я тут уже волноваться начал, когда вы… когда пушки ударили, а вас все нет!
— Эй, спокойно, Бруно, спокойно. — До меня наконец дошло, что за его обычным ворчанием и суетливостью скрывается неподдельное беспокойство за нас. Я перехватил у пробегавшей мимо симпатичной официантки поднос и сцапал с него три здоровенные кружки. — Нас тут немного задержали. Кое-кто пытался Энджи обидеть. Но мы в порядке, все разрулили.
— Ох, бедняжка Энджи, — Бруно тут же нахмурился, вся злость разом слетела с его лица, сменившись тревогой. — С ней все хорошо? Не сильно пострадала?
— Она уже на Соколином Холме, с Мило. А Ной за лавкой остался. — Я терпеливо ожидал, пока Бруно извлечет свой неизменный блокнотик и огрызок карандаша. Эта его привычка иногда выводила из себя, но сейчас было не до того. — Я сказал ей отдыхать сегодня. Заслужила.
— А этот… нарушитель спокойствия? — Он картинно поправил свой монокль, сверкнув стеклышком. В его голосе прорезались стальные нотки.
— С ним разобрались. — Я протянул Бруно кружку с медовухой. Размером она была чуть ли не с половину его самого. — Окончательно и бесповоротно.
— А-а, — Бруно с хлопком закрыл блокнот, сунул его во внутренний карман своего сюртука и с видимым облегчением потянулся за огромной кружкой хмельного напитка. — Ну что ж, я рад, что все, вроде как, уладилось. Слава Маре. А то я уж думал…
Глава 18
Мы с Ритой смотрели, как Бруно обеими руками уписывает какую-то медовуху, да так основательно, словно пивной король на Октоберфесте. Черт, мне аж представилось, как он будет смотреться в этих их кожаных шортах и тирольской шляпе с пером. Зрелище, наверное, то еще.
— Ну и сколько ты уже навернул, Борис? — усмехнулся я, поднося свою кружку к губам и делая глоток сладкого, чуть хмельного напитка. Запаха дрожжей почти не чувствовалось, а вот сладость была что надо, и в голову било приятно, расслабляюще.
— Всего две, — отмахнулся он, вытирая пену с верхней губы. — Кстати, наша Мадам Брайт считает, что я просто до неприличия предусмотрителен на случай всяких бедствий, вот я и раздобыл для вас двоих по карнавальному убору.
— Это еще что за штуки? — уточнил я, заинтригованный его заявлением.
— Головные уборы, — пояснила Рита, изящно слизнув язычком пенные «усики» от медовухи. Она кивнула на Бруно, который, поднабравшись, уже вовсю копался в какой-то коробке у своих ног. Этот наш «человек-коала» вечно что-нибудь придумает, энергии в нем, как в батарейке «Энерджайзер». — Вроде тех, что на тех людях.