«Присоединяйтесь ко мне, — его голос стал вкрадчивым, почти соблазнительным. — Вы, сильные. Вы могли бы стать столпами нового мира. Зачем цепляться за этот агонизирующий труп? Зачем сражаться за право страдать?»
«Потому что даже в этом аду у нас есть то, чего никогда не будет в твоем стерильном раю», — прорычала Рита, делая шаг вперед и поднимая свой сияющий клинок.
Кроули посмотрел на нее с жалостью. «Любовь? Надежда? Привязанность? Это все симптомы болезни. Оковы, которые мешают вам увидеть истину. Что ж. Раз вы не хотите исцеления… придется прибегнуть к хирургии».
Кроули не двинулся с места. Он даже не поднял свой посох. Он просто посмотрел на меня, и мир вокруг исчез. Грохот битвы, лица моих друзей, холодный камень тронного зала — все растворилось в фиолетовом тумане. Я стоял один, безоружный, в пустоте. А передо мной, сотканный из этого тумана, возник образ. Земля. Моя Земля. Но другая. Чистые, сияющие города. Люди в одинаковой светлой одежде с безмятежными, пустыми лицами. Нет войн, нет голода, нет преступности. Нет искусства, нет смеха, нет споров. Идеальный, работающий как часы, муравейник.
«Смотри, — голос Кроули звучал прямо у меня в голове, холодный и логичный. — Вот мир, избавленный от страданий. Разве не этого ты хотел? Разве не об этом мечтает каждый из вас в глубине своей слабой, мечущейся души? Мир без потерь. Мир без боли».
Картинка сменилась. Я увидел себя. На троне, похожем на трон Кроули, но из белого, сияющего материала. Рядом — Рита и Шелли. Прекрасные, вечные, с такими же безмятежными, пустыми улыбками. Они любят меня. Идеальной, запрограммированной любовью. Грэг стоит у подножия трона, мой верный наследник, и в его глазах больше нет теней. В них вообще ничего нет.
«Я могу дать тебе это, — шептал искуситель. — Силу, чтобы защитить всех, кого ты любишь. Навечно. Больше никто не пострадает. Никто не умрет. Разве это не высшая цель? Разве не ради этого ты сражаешься? Я предлагаю тебе не просто победу. Я предлагаю тебе конец самой войне».
Это было соблазнительно. Чертовски соблазнительно. Какая-то уставшая, измученная часть меня хотела согласиться. Просто сдаться. Прекратить эту бесконечную, безнадежную борьбу. Но что-то другое, глубинное, яростно протестовало.
«Это не мир, — мой собственный голос прозвучал в пустоте, хриплый и чужой. — Это клетка. Красивая, удобная, но клетка».
Я закрыл глаза, отсекая его видения, и заставил себя вспомнить. Не идеальные образы. А настоящее. Я вспомнил, как Грэг, весь в синяках после первой тренировки, упрямо поднимался и снова брал в руки меч. Боль. Но в ней была воля. Я вспомнил, как Рита плакала у меня на плече после того, как мы потеряли первых людей в Зареченске. Горе. Но в нем была любовь. Я вспомнил дурацкие шутки Сета, от которых хотелось одновременно смеяться и дать ему в ухо. Раздражение. Но в нем была дружба.
«Твой мир — это смерть, Кроули, — сказал я, открывая глаза. Фиолетовый туман вокруг меня дрогнул. — Ты хочешь отнять у нас не боль. Ты хочешь отнять у нас право быть живыми. Право ошибаться, падать, страдать и снова подниматься. Право любить не идеальной, а настоящей, эгоистичной, яростной, несовершенной любовью. Ты предлагаешь нам порядок. А я выбираю хаос. Наш хаос. Потому что только в нем есть жизнь».
«Глупец, — прошипел голос, и в нем впервые прозвучало раздражение. — Ты цепляешься за свою боль, как утопающий за камень. Ты не видишь красоты в совершенстве».
«А ты не видишь жизни в несовершенстве, — ответил я. — Мы квиты».
Фиолетовый туман с ревом схлопнулся, и я снова оказался в тронном зале. Бой продолжался, но это был не мой бой. Мои друзья сражались не с Кроули. Они сражались с его тенями, которые лезли из стен, из-под пола, пытаясь добраться до меня, пока я стоял неподвижно, как статуя. А сам жрец смотрел на меня, и в его фиолетовых глазах была холодная ярость. Он проиграл первый раунд.
Я понял, что не смогу победить его силой. Ни физической, ни ментальной. Его логика была безупречной в своей бесчеловечности, его защита — абсолютной. Он был крепостью, построенной из холода и порядка. Пытаться пробить ее стены было бессмысленно. Но у каждой крепости есть внутренний двор. И я решил не штурмовать ворота, а просто открыть их. Свои собственные.
Я опустил кинжалы. Они с глухим стуком упали на каменный пол. Я перестал сопротивляться. Я перестал защищаться. Я просто открылся. Полностью. И шагнул ему навстречу.
«Ты хочешь знать, за что я сражаюсь? — спросил я тихо, глядя прямо в его нечеловеческие глаза. — Хорошо. Я покажу тебе».