– Что я могу тут поделать?
– Что поделать? А вот что: угождением спасать искусство.
– Угождать куртизанке?
– Вы не правы, Бенвенуто, – ответил, усмехаясь, Приматиччо. – Вы не правы. Госпожа д'Этамп прекрасна, и художник должен признать это.
– Я и признаю, – произнес Бенвенуто.
– Так вот, скажите об этом ей самой, а не мне. Большего и не требуется, и вы станете друзьями. Вы ее оскорбили своенравной выходкой, вам и надлежит сделать первый шаг.
– Если я и оскорбил герцогиню,– сказал Челлини,– то нечаянно или, вернее, не по злобе.
Она съязвила на мой счет, а я этого не заслужил; я и поставил ее на место, и по заслугам.
– Полно, полно! Забудьте о ее словах, Бенвенуто, и заставьте ее забыть ваш ответ.
Повторяю, она злопамятна, мстительна, она повелевает сердцем короля. Правда, король любит искусство, но еще больше любит ее. Она принудит вас раскаяться в вашей дерзости, Бенвенуто.
Из-за нее вы наживете врагов – ведь по ее наущению прево дерзнул вам противиться.
Послушайте, я еду в Италию, в Рим, по ее приказу. И это путешествие, Бенвенуто, направлено против вас, причем ваш друг принужден служить орудием ее мести.
– А что же вы будете делать в Риме?
– Что буду делать? Вы обещали королю вступить в соперничество с древними мастерами,и я знаю, что вы выполните свое обещание. Но герцогиня думает, что вы хвастун, и, очевидно, для того чтобы уничтожить вас сравнением, она посылает меня, живописца, отлить в Риме самые прекрасные древние статуи – Лаокоона, Венеру и многие другие.
– Вот уж действительно страшная, утонченная месть! – произнес Бенвенуто, который, несмотря на всю свою самоуверенность, не мог не встревожиться, узнав, что его произведения будут сравнивать с произведениями величайших мастеров.– Но нет,я не уступлю женщине!добавил он,сжимая кулаки.– Никогда, никогда!
– Зачем же уступать! Послушайте, есть одно средство: госпоже д'Этамп понравился Асканио.
Она хочет сделать ему заказ и даже просила, чтобы я прислал к ней юношу. Так вот, нет ничего проще: проводите своего ученика во дворец д'Этамп и сами представьте его прекрасной герцогине. Воспользуйтесь случаем и захватите с собой какую-нибудь прелестную побрякушку – вы ведь лучший ювелир на свете, Бенвенуто! Покажите ей драгоценность, а когда увидите, что у дамы заблестели глазки, поднесите вещицу как дань, едва ли достойную ее красоты. Герцогиня примет драгоценность, мило поблагодарит, в обмен сделает вам какой-нибудь подарок, достойный вас, и вернет вам свою милость. Если же у вас будет враг в лице этой женщины, откажитесь заранее от всех своих великих начинаний! Увы! Я тоже был принужден склонить на миг голову, зато потом снова поднялся во весь рост. До тех пор мне предпочитали пачкуна Россо; всюду и всегда его ставили выше меня. Он даже был назначен хранителем короны.
– Вы несправедливы к Россо, Франческо, – заметил Челлини со свойственной ему непосредственностью.– Он– великий художник!
– Вы находите?
– Я в этом уверен.
– Э, я тоже в этом уверен,– произнес Приматиччо,– поэтому-то я и ненавижу его. Так вот, им пользовались, чтобы уничтожить меня. Я польстил ее мелкому тщеславию, и теперь явеликий Приматиччо, и теперь будут пользоваться мной, чтобы, в свою очередь, уничтожить вас.
Поступайте же так, как поступил я, Бенвенуто,последуйте моему совету, и вы не раскаетесь. Умоляю об этом и ради вас, и ради самого себя, умоляю во имя вашей славы и вашего будущего! Ведь если вы станете упорствовать, то погубите и свое будущее, и свою славу.
– Переломить себя трудно,– сказал Челлини, хотя было видно, что он сдается.
– Бенвенуто, сделайте это ради короля, если вы о себе не думаете! Неужели вы хотите, чтобы его сердце обливалось кровью, когда ему придется выбирать между женщиной, которую он любит, и ваятелем, перед которым он преклоняется?
– Что ж, будь по-вашему! Ради короля я готов на все! – воскликнул Челлини, радуясь, что найден предлог, благодаря которому не пострадает его самолюбие.
– В добрый час! – сказал Приматиччо. – И вот еще что: само собой разумеется, если малейший намек на наш разговор дойдет до герцогини, я погиб.
– Право, вы можете на меня положиться, – заметил Челлини.
– Если Бенвенуто дает слово, больше ничего не нужно.
– Слово дано.
– Так прощайте же, брат!
– Счастливого пути!
– Счастливо оставаться!
И друзья обменялись на прощанье крепким рукопожатием и расстались, как бы подтверждая свой договор кивком головы.