— Ну и что же дальше? — нетерпеливо спросил король, хмурясь от подозрения, закравшегося в его душу.
На этот раз госпожа д’Этамп, несмотря на все самообладание, не могла скрыть своих терзаний: она ясно читала в глазах Дианы де Пуатье злорадное любопытство и, кроме того, прекрасно знала, что если Франциск I способен простить ей государственную измену, то ни за что не простит измены сердечной.
А Бенвенуто, словно не замечая страха герцогини, продолжал:
— Так вот, сир, при мысли о красоте моего Асканио я подумал… простите, быть может, французам мое предположение покажется несколько дерзким, но я сужу по нашим итальянским принцессам, которые, откровенно говоря, ведут себя в делах любви, как простые смертные… итак, я подумал, что чувство, побудившее герцогиню поручить этот заказ Асканио, не имеет ничего общего с любовью к изящным искусствам…
— Маэстро Челлини, — все более хмурясь, прервал его Франциск I, — думайте о том, что вы говорите!
— Я заранее извинился за свою дерзость, сир, и даже просил ваше величество разрешить мне промолчать.
— Я свидетельница того, что вы сами приказали ему говорить, — вмешалась Диана. — А теперь, когда он начал…
— Никогда не поздно замолчать, если знаешь, что лжешь, — возразила госпожа д’Этамп.
— Если вам угодно, герцогиня, я замолчу, — предложил Бенвенуто. — Для этого достаточно одного вашего слова.
— Но я желаю, чтобы он продолжал. Вы правы, Диана, некоторые вещи надо доводить до конца, — проговорил король, не сводя глаз с Бенвенуто и герцогини. — Итак, сударь, говорите.
— Все это были только предположения, пока некое поразительное открытие не дало мне новую пищу для догадок.
— Какое? — в один голос воскликнули король и Диана де Пуатье.
— Я продолжаю, — тихо сказал Бенвенуто, обращаясь к госпоже д’Этамп.
— Сир, к чему вам держать лилию, пока он рассказывает свою длинную историю? — как бы не слыша слов Бенвенуто, заметила герцогиня. — Ваше величество так привыкли к скипетру и держите его так крепко, что я, право, опасаюсь, как бы вы не сломали этот хрупкий цветок.
И герцогиня с присущей ей одной улыбкой протянула руку к лилии.
— Простите, герцогиня, — вмешался Бенвенуто, — но этот цветок играет в моей истории важную роль, а потому позвольте мне для пояснения рассказа…
— Так, значит, лилия играет в истории важную роль? — воскликнула Диана, с быстротой молнии выхватив золотой цветок из рук короля. — В таком случае, госпожа д’Этамп права: если эта история хоть отчасти подтверждает мои подозрения, цветку гораздо лучше быть в моих руках. Ведь с умыслом или без умысла, а может быть, просто утратив самообладание, вы, ваше величество, действительно можете его сломать.
Госпожа д’Этамп страшно побледнела, предчувствуя близкую гибель; она схватила Бенвенуто за руку и уже открыла рот, намереваясь что-то сказать, но сделала над собой усилие, выпустила руку художника и сжала губы.
— Говорите все, что вам угодно, — процедила она сквозь зубы, — говорите… — И чуть слышно добавила: — Если посмеете.
— Да, да, говорите, маэстро, но будьте осторожны и не скажите лишнего, — заметил Франциск I.
— А вы, сударыня, будьте осторожны и не молчите слишком долго, — тихо обратился Бенвенуто к герцогине.
— Скорее! Мы ждем! — воскликнула Диана де Пуатье, сгорая от любопытства.
— Хорошо, я продолжаю. Представьте себе, сир, вообразите, сударыня! Оказывается, герцогиня и Асканио вели переписку…
У герцогини был такой вид, будто она ищет оружие, чтобы сразить им Челлини.
— Переписку? — переспросил король.
— Да, переписку. И, что самое интересное, эта переписка между бедным подмастерьем и герцогиней была любовная.
— Доказательства, маэстро Челлини! Надеюсь, они у вас имеются? — в ярости крикнул король.
— Разумеется, сир, — ответил Бенвенуто. — Вы понимаете, ваше величество, я никогда не решился бы высказать такое подозрение, если бы не мог его доказать.
— Так давайте же скорей эти доказательства, раз они у вас есть! — воскликнул король.
— Простите, ваше величество, я ошибся, говоря, что они у меня. Они только что были в руках вашего величества.
— У меня? — удивился король.
— Да. А сейчас они у госпожи де Пуатье.
— У меня? — воскликнула Диана.
— Да, — невозмутимо продолжал Бенвенуто, который один только сохранял хладнокровие, ибо король был охвачен гневом, герцогиня пребывала в смертельном страхе, а Диана де Пуатье пылала ненавистью к сопернице. — Да, сир, доказательства в лилии.