— Асканио отдаст свое сердце лишь той, кто будет любить его по-настоящему.
— Да вы только послушайте, что она говорит! — вскричала герцогиня, выведенная из себя самоуверенностью Коломбы. — Уж не думаете ли вы, милочка, что ваша любовь — единственная в мире и не сравнима с любовью ни одной другой женщины?
— Я этого не говорю, сударыня. Конечно, и другие женщины могут любить так же сильно, как я, но только не вы.
— А ты — что ты готова сделать во имя этой хваленой любви, которая, по-твоему, мне недоступна? Чем ты пожертвовала ради нее? Своим одиночеством и безвестностью?
— Нет, сударыня, я пожертвовала своим покоем.
— От чего ты отказалась ради нее? От нелепого брака с графом д’Орбеком?
— Нет, сударыня, я отказалась повиноваться отцу.
— А что ты можешь дать своему возлюбленному? Славу, богатство, власть?
— Нет, я просто постараюсь сделать его счастливым.
— Только-то! — воскликнула герцогиня. — А у меня для него найдется кое-что получше. Я пожертвую ради него привязанностью самого короля; я брошу к его ногам знатность, богатство, почет; он будет править государством — вот что дам ему я!
— Что ж, — улыбнулась Коломба, — значит, ваша любовь даст ему все, кроме самой любви…
— Ну, хватит! — резко прервала герцогиня, чувствуя, что Коломба начинает брать верх.
Некоторое время обе женщины молчали. Коломба держалась спокойно и непринужденно, герцогиня заметно злилась. Но мало-помалу лицо ее смягчилось, просветлело, в нем появился проблеск симпатии: естественной или притворной — трудно сказать. Герцогиня возобновила прерванную битву, стремясь во что бы то ни стало выйти из нее победительницей.
— Ну, а если бы тебе сказали, Коломба: «Отдай за него жизнь!». Как бы ты поступила? — спросила она почти ласково.
— О! Я с восторгом отдала бы ее!
— Я тоже! — воскликнула герцогиня тоном, говорившим если не об искренности ее намерения, то, по крайней мере, о силе страсти. — А честью… — продолжала она, — скажи, пожертвовала бы ты ради него своей честью?
— Если под словом «честь», сударыня, вы подразумеваете мое доброе имя, то пожертвовала бы; но если под честью вы понимаете добродетель, — нет.
— Как, разве Асканио не твой возлюбленный?
— Он мой жених, мадам, не больше.
— Да, оказывается, она его не любит! — воскликнула герцогиня. — Совсем не любит! Честь, это громкое слово, для нее дороже любви.
— Ну, а если бы кто-нибудь вам сказал: «Откажитесь ради него от титулов, от власти, пожертвуйте благосклонностью короля, и не тайно — это было бы слишком легко, — а так, чтобы все об этом узнали!». Если бы вам сказали: «Анна д’Эйли, герцогиня д’Этамп, покинь свой дворец, откажись от богатства, от придворного общества и смени все это на полутемную мастерскую чеканщика!». Как бы вы поступили? — спросила Коломба, потеряв терпение, несмотря на всю свою кротость.
— Я отказалась бы сделать это в его же собственных интересах, — вынуждена была сознаться герцогиня, не в силах лгать под устремленным на нее испытующим взором соперницы.
— Отказались бы?
— Да.
— Значит, вы его совсем не любите! — торжествующе воскликнула Коломба. — Вы предпочитаете его любви почет — жалкий призрак счастья!
— Но я же сказала, что хочу сохранить свое положение ради него самого! — возразила герцогиня, возмущенная новой победой соперницы. — Я сказала, что хочу делить с ним почет и богатство. Все мужчины рано или поздно становятся тщеславными.
— Да, сударыня, — с улыбкой ответила Коломба, — но Асканио вовсе не похож на этих мужчин.
— Да замолчите же наконец! — топнув ногой, крикнула взбешенная герцогиня.
Эта хитрая и властная женщина дважды потерпела поражение от беззащитной девушки, которую думала смутить одним звуком своего повелительного голоса. Но на все гневные или насмешливые замечания герцогини Коломба неизменно отвечала с обезоруживающей скромностью и простотой. И герцогиня вскоре поняла, что, ослепленная гневом, пошла по ложному пути; да, по правде сказать, она не ожидала, что девушка окажется не только красива, но и умна. Анна д’Этамп решила изменить тактику: убедившись, что не может сломить соперницу силой, она надумала взять ее хитростью.
Что же касается Коломбы, то, как мы видели, ее вовсе не устрашили вспышки гнева герцогини д’Этамп; она просто замкнулась в холодном, полном достоинства молчании. Но герцогиня уже изобрела новый план. С очаровательной улыбкой она подошла к Коломбе и ласково взяла ее за руку: