— Виконт, вы меня бесите!
— Подумайте, на его стороне — король.
— Что ж, а на моей — госпожа д’Этамп!
— Как бы его величество не разгневался за ослушание.
— Я уже не раз поступал так, сударь, и с успехом.
— Да, знаю, в деле о взимании пошлин за проезд через Мантский мост. Но…
— Что «но»?..
— Видите ли, рискуешь не многим и порой даже ничем не рискуешь, идя наперекор слабому и доброму королю, зато всем рискуешь, когда вступаешь в борьбу с таким сильным и страшным человеком, как Бенвенуто Челлини.
— Черт возьми! Виконт, вы сведете меня с ума!
— Напротив, я хочу вас надоумить.
— Довольно, виконт, довольно! Каков негодяй! Клянусь, он мне дорого заплатит за те приятные минуты, которые я провел при вашем дружеском участии!
— Дай-то Бог, господин прево, дай-то Бог!
— Довольно, довольно! Вы мне все сказали?
— Да, да, как будто все, — ответил виконт, словно стараясь припомнить, нет ли еще новостей под стать первой.
— Прощайте же! — воскликнул прево.
— Прощайте, бедный друг.
— Прощайте!
— Я все же вас предупредил.
— Прощайте!
— Мне не в чем будет себя упрекнуть — вот что меня утешает!
— Прощайте, прощайте!
— Желаю удачи! Но должен сказать, что мое пожелание вряд ли осуществится.
— Прощайте, прощайте, прощайте!
— Прощайте!
И де Мармань с сокрушенным видом, тяжело вздыхая, пожал руку прево, как бы прощаясь с ним навеки, и удалился, воздевая руки к небу.
Прево проводил виконта и сам закрыл за ним входную дверь.
Понятно, что после такой дружеской беседы мессир д’Эстурвиль был вне себя от ярости, желчь в нем так и кипела. Ему хотелось на ком-нибудь сорвать злобу, и вдруг он вспомнил о молодом человеке, который выходил из Большого Нельского замка в тот момент, когда они с графом д’Орбеком туда входили. Г-н д’Эстурвиль властным жестом подозвал оказавшегося неподалеку Рембо и спросил, что ему известно о незнакомце. Садовник отвечал, что молодой человек, о котором спрашивает хозяин, явился от имени короля и пожелал осмотреть Большой Нельский замок; он же, Рембо, побоялся взять на себя такое важное дело и провел пришельца к г-же Перрине, а домоправительница весьма любезно сама ему все показала.
Прево бегом бросился в Малый Нельский замок, чтобы потребовать объяснения у достойной дуэньи, но, как назло, она недавно ушла закупить на неделю провизии.
Дома была одна Коломба, но прево не допускал и мысли, что она могла видеться с незнакомцем после строжайшего наказа, данного Перрине на случай появления красивых молодых людей, поэтому дочери он не сказал ни слова.
Дела службы призывали господина д’Эстурвиля в Шатле, и, пригрозив Рембо прогнать его за ослушание, он приказал никого не впускать ни в Большой, ни в Малый Нельский замок, от чьего бы имени ни являлись посланцы, в особенности же презренного проходимца, который уже осматривал замок.
Поэтому, когда на следующее утро по приглашению Перрины явился Асканио с драгоценностями, Рембо открыл лишь слуховое оконце и через решетку сказал, что вход в Нельский замок запрещен для всех, особенно же для него.
Асканио, разумеется, пришел в отчаяние; но нужно сознаться, что он и не подумал обвинить Коломбу за такой нежданный прием: накануне девушка только взглянула на него, обронила всего одну фразу, но в ее взгляде было столько робкой любви, а в тоне — столько нежности, что со вчерашнего вечера Асканио все время казалось, будто в душе его звучит ангельское пение. Юноша догадался, что мессир Робер д’Эстурвиль заметил его и отдал строгий приказ, жертвой которого он и стал.
VIII
ПОДГОТОВКА К НАПАДЕНИЮ И ОБОРОНЕ
После того как Асканио вернулся во дворец и дал Бенвенуто отчет о своем походе, вернее, обо всем, что касалось топографии Нельского замка, Челлини, видя, что помещение подходит ему во всех отношениях, тотчас же отправился к королевскому секретарю сеньору де Нефвилю, чтобы испросить у него дарственную от имени короля.
Сеньор де Нефвиль попросил его подождать до утра, чтобы удостовериться, соответствуют ли действительности притязания мессира Бенвенуто; и хотя ваятель почел за дерзость, что ему не поверили на слово, но понял законность этой просьбы и подчинился необходимости, однако решил не давать сеньору Нефвилю никакой отсрочки.
Поэтому на следующее утро Челлини явился к королевскому секретарю в назначенный срок, минута в минуту. Его тотчас же приняли, и он счел это хорошим предзнаменованием.
— Ну как, месье, — спросил Бенвенуто, — правду вам сказал итальянец или оказался лгуном?