— Успокойтесь, — проговорил Асканио, устремляясь в покои, выходившие во второй двор. — Успокойтесь, я отвечаю за все.
— Успокойтесь, — повторил Жак Обри, не отстававший от юноши. — Успокойтесь, мы отвечаем за все.
У порога двери Асканио услышал, что кто-то зовет его, но на этот раз голос был не так нежен.
— Кто меня зовет? — спросил Асканио.
— Я зваль, мой юный друг, я зваль, — повторил тот же голос с явным немецким акцентом.
— Ах, черт побери! — воскликнул Жак Обри. — Да ведь это наш Голиаф! Что вы делаете в этом курятнике, храбрец великан?
И действительно, он увидел голову Германа в слуховом окне небольшого сарая.
— Сам не знай, как я попаль сюда. Отодвигайт засов, чтобы я вступаль в сражений. Руки чесаться!
— Выбирайтесь, — сказал школяр, поспешив оказать нашему Голиафу услугу, о которой тот просил.
Меж тем Асканио приблизился к воротам, из-за которых доносился грозный звон скрещенных шпаг. Эти массивные деревянные ворота были единственное, что отделяло его от сражения, но, опасаясь внезапно показаться и попасть в руки врагов, он посмотрел в зарешеченное оконце. И тут прямо перед собой он увидел Челлини — возбужденного, разъяренного, ожесточенного Челлини, и понял, что мессир Робер обречен. Асканио поднял ключ, валявшийся на земле, мигом открыл ворота и, думая лишь о том, что обещал Коломбе, принял на себя удар в плечо, предназначавшийся прево.
Что за этим последовало, мы уже видели. Бенвенуто, вне себя от отчаяния, сжимал Асканио в объятиях; Герман запер прево в темнице, из которой только что вышел сам, а Жак Обри взобрался на крепостную стену и махал руками, возглашая победу.
Победа действительно была полная; стражники прево, видя, что начальник попал в плен, даже не пытались сопротивляться и сложили оружие. Подмастерья Бенвенуто вошли во двор Большого Нельского замка, отныне ставшего их собственностью, и заперли за собой ворота, оставив снаружи наемников и воинов прево.
Бенвенуто же, не обращая внимания на то, что творилось вокруг, снял с Асканио кольчугу и, не выпуская юношу из объятий, разорвал на нем куртку; найдя наконец рану, он стал прикладывать к ней платок, пытаясь остановить кровь.
— Асканио, мальчик мой, — беспрерывно повторял он, — я тебя ранил, ранил! Что скажет там, в небесах, твоя мать? Прости, прости, Стефана!.. Тебе больно? Отвечай же: плечо болит, да? Неужели кровь не остановится?.. Скорее лекаря! Ступайте же за лекарем!..
За лекарем побежал Жак Обри.
— Это пустяки, дорогой учитель! Право, пустяки, — твердил Асканио. — Задето только плечо. Не отчаивайтесь: повторяю, все это пустяки.
И действительно, лекарь, приведенный минут через пять Жаком Обри, объявил, что рана хоть и глубока, но не опасна, и стал накладывать первую повязку.
— О, какую тяжесть вы сняли с моей души, господин лекарь! — воскликнул Бенвенуто Челлини. — Дорогой сынок, значит, я не буду твоим убийцей!.. Но что с тобой, Асканио? Пульс частит, кровь прилила к лицу… О господин лекарь, его нужно перенести отсюда, у него жар!
— Нет, нет, учитель, — промолвил Асканио, — напротив, я чувствую себя лучше. О, оставьте меня здесь, оставьте, умоляю вас!
— А где же отец? — раздался вдруг позади Бенвенуто голос, заставивший его вздрогнуть. — Что вы сделали с моим отцом?
Бенвенуто обернулся и увидел бледную, неподвижную Коломбу. Спрашивая, она взглядом искала прево.
— Ваш отец цел и невредим, мадмуазель! Цел и невредим, благодарение Господу Богу! — воскликнул Асканио.
— Благодарить надо моего бедного мальчика, — подхватил Бенвенуто. — Он поставил себя под удар, предназначенный месиру прево… И вы, господин д’Эстурвиль, можете смело сказать, что храбрец спас вам жизнь. Слышите? Да где же вы, мессир Робер? — спросил Челлини, в свою очередь, ища глазами мессира Робера и не понимая, куда он исчез.
— Он есть тут! — крикнул Герман.
— Где это — тут?
— Тут. Он есть в темница.
— О, господин Бенвенуто! — всплеснув руками, воскликнула Коломба, в голосе которой прозвучали и мольба и упрек, и побежала к сараю.
— Откройте же, Герман! — приказал Челлини.
Герман отпер дверь, и на пороге появился прево, несколько смущенный своей неудачей. Коломба обняла его.
— Батюшка, — воскликнула она, — вы не ранены? Вам не причинили вреда? — Говоря это, она смотрела на Асканио.
— Нет, — ответил прево, как всегда, резко, — благодарение Богу, со мной ничего не случилось.
— И… и… вас правда спас этот молодой человек? — спросила Коломба запинаясь.