— Кстати о красавцах… Как здоровье нашего любезного кавалера? Я имею в виду того раненого юношу приятной наружности, который принял на себя ужасный удар и спас жизнь господина прево.
— Асканио? Вы с ним знакомы?
— Еще бы! Он обещал Коломбе, моей госпоже, и мне показать кое-какие украшения; напомните ему, пожалуйста, милочка. Но не в этом дело. Скажите, как он? Коломба обрадуется, если узнает, что спаситель ее отца вне опасности.
— О, вы можете ей передать, что все идет отлично. Сейчас он даже встает. Только костоправ запретил Асканио выходить из комнаты, а меж тем ему было бы полезно подышать свежим воздухом. Но в такую жару это просто невозможно. Ведь при Большом Нельском замке не сад, а пустыня. Ни одного тенистого уголка; крапива и колючки вместо огорода да четыре-пять деревьев без листвы вместо рощи. Места много, а гулять приятности мало. Наш хозяин развлекается игрой в мяч, а бедный Асканио даже не в состоянии отбить мяч — вот он и томится он скуки. А ведь наш милый юноша такой непоседа! Я говорю о нем так потому, что он мой любимец. Уж очень он вежлив с пожилыми людьми! Не то что грубиян Паголо или ветреница Катрин.
— И вы говорите, что бедный молодой человек…
— Он сойдет с ума, сидя целыми днями, как пригвожденный, в кресле в своей комнате!
— Ах, Боже мой! — воскликнула сердобольная дуэнья. — Скажите же бедному молодому человеку, чтобы он пришел в Малый Нельский замок, у нас там чудесные тенистые деревья. Я с удовольствием открою ему дверь, хотя мессир прево и запретил строго-настрого. Ну и пусть! Ослушаться прево — просто доброе дело, раз мы поможем его спасителю. Вот вы говорите, что юноша тоскует. Да и мы от тоски сохнем! Милый юноша нас развлечет, он нам расскажет о своей стране, об Италии, покажет нам ожерелья, браслеты, побеседует с Коломбой. Молодые люди любят общество, любят поболтать — и томятся в одиночестве. Итак, решено: скажите своему любимчику — пусть не стесняется и приходит к нам гулять, сколько его душе угодно, но только один или, само собой разумеется, с вами, госпожа Руперта. Вы поможете ему. Постучите четыре раза — первые три тихонько, напоследок посильнее: я буду знать, что это означает, и сама вам открою.
— Благодарю за Асканио и за себя. Непременно передам ему о вашем любезном приглашении, и он непременно им воспользуется.
— Очень рада, госпожа Руперта.
— До свидания, госпожа Перрина! Я в восторге от знакомства с такой любезной особой.
— И я также, госпожа Руперта.
Кумушки присели в глубоком реверансе и расстались, очарованные друг другом.
Действительно, сады в Нельском поместье были, как сказала Руперта, сухи и выжжены, словно вересковая пустошь, — с одной стороны; свежи и тенисты, будто лес, — с другой. Сад Большого Нельского замка оставался невозделанным из-за жадности прево: уход за садом обошелся бы слишком дорого, прево не совсем был уверен в своем праве на замок и, не желая на благо преемника взращивать деревья, вступив во владение поместьем, поспешил их вырубить. Но в Малом Нельском жила его дочь, поэтому ему пришлось сохранить там тенистые аллеи и купы деревьев — единственную радость и развлечение бедной девушки. Рембо с двумя помощниками поддерживали и даже украшали сад Коломбы.
Сад этот был пышен и довольно удачно разбит. В глубине зеленел огород — царство Перрины. Вдоль стен Большого Нельского замка тянулся цветник, за которым ухаживала Коломба. Перрина называла его Утренней аллеей, потому что сюда проникали лучи восходящего солнца, и Коломба обычно на восходе поливала маргаритки и розы. Отметим мимоходом, что из комнаты, расположенной над литейной мастерской в Большом Нельском замке, можно было незаметно для окружающих наблюдать за хорошенькой садовницей, не упуская из виду ни одного ее движения. Следуя определениям, придуманным Перриной, упомянем еще Полуденную аллею, что обрывалась у купы деревьев, — там Коломба в жаркие дни любила читать или вышивать. А на противоположном конце сада была Вечерняя аллея, обсаженная тремя рядами лип, под сенью которых всегда царила сладостная прохлада; аллею эту Коломба избрала для прогулок после ужина.
Эту аллею добросердечная Перрина предназначала для успешного восстановления сил и укрепления здоровья раненого Асканио. Тем не менее она побоялась поведать Коломбе о своих христианских намерениях. Девушка, покорная воле отца, могла, пожалуй, и не дать согласия ослушнице-дуэнье. А что подумала бы в таком случае г-жа Руперта о своей соседке, о ее положении и влиянии? Нет, раз уж она сделала такое предложение, пусть даже и необдуманно, дело нужно довести до конца. Напомним в оправдание этой превосходной женщине, что ей с утра до ночи приходилось довольствоваться обществом Коломбы, да и то чаще всего Коломба, поглощенная своими думами, не отвечала ей.