— Я согласен! — закричал Паголо. — Пощадите! Я сделаю все, что вы прикажете!
И пока Бенвенуто с трудом вытаскивал из стены кинжал, Паголо подбежал к столу и торопливо подписал лежащий на нем контракт. Все это произошло так быстро, что Катрин даже не успела вмешаться.
— Благодарю вас, Паголо, за честь, которую вы мне оказываете, соглашаясь назвать своей женой, — сказала она, вытирая навернувшиеся от страха слезы и в то же время подавляя невольную улыбку. — Но мы должны объясниться. Я выслушала вас, выслушайте же и вы меня: вы только что отказывались жениться на мне, а теперь я отказываю вам. Я говорю это вовсе не для того, чтобы вас унизить. Нет, Паголо, просто я не люблю вас и предпочитаю вовсе не выходить замуж.
— Тогда он умрет, — холодно проговорил Челлини.
— Бенвенуто, но ведь я же сама отказала ему!
— Он умрет, — повторил Бенвенуто. — Никто не посмеет сказать, что оскорбивший меня мужчина избежал наказания!.. Готов ли ты умереть, Паголо?
— Катрин, — вскричал подмастерье, — я люблю вас! Я всегда, всегда буду любить вас! Ради Бога, сжальтесь надо мной! Подпишите контракт! Будьте моей женой, Катрин, на коленях умоляю вас!
— Ну, Скоццоне, решай скорей, — сказал Челлини.
— А не слишком ли сурово вы поступаете со мной, учитель? — сердито спросила Катрин. — Ведь я так вас любила и, право, мечтала совсем о другом!.. О Господи! Поглядите вы на него! Что за физиономия! — воскликнула девушка, вновь переходя от грусти к веселью. — Сию же минуту перестаньте хмуриться, Паголо! Иначе я никогда не соглашусь быть вашей женой. Ох! Ну до чего же вы сейчас потешны!
— Спасите меня, Катрин, а уж тогда, если хотите, мы вместе посмеемся!
— Ну что с вами поделаешь! Если вы уж так этого хотите…
— Да, я очень, очень этого хочу! — вскричал Паголо.
— Вам известно, кем я была и кем осталась?
— Да, я все знаю.
— Значит, я не обманываю вас?
— Нет.
— И вы не будете жалеть, что женились на мне?
— Нет, никогда!
— В таком случае, по рукам. Все это очень странно, и я не ожидала, что буду вашей женой, но ничего не поделаешь.
Скоццоне взяла перо и, как подобает покорной супруге, подписалась под именем своего мужа.
— Благодарю тебя, Катрин, дорогая! — воскликнул Паголо. — Вот увидишь, каким хорошим мужем я буду!
— А если он забудет о своем обещании, — прибавил Бенвенуто, — напиши мне, Скоццоне, и, где бы я ни находился, я приеду, чтобы освежить его память.
С этими словами Бенвенуто, в упор глядя на подмастерье, спрятал кинжал, взял со стола подписанный обоими супругами контракт, аккуратно сложил его вчетверо и сунул в карман; затем, обращаясь к Паголо, проговорил со свойственной ему беспощадной насмешкой:
— Теперь, дружище Паголо, вы с Катрин муж и жена, но только перед людьми, а не перед Богом, потому что церковь еще не освятила вашего союза. Поэтому твое присутствие здесь противно всем законам, и Божеским, и человеческим. Прощай, Паголо.
Паголо побледнел, но Челлини повелительно указал ему на дверь, и юноша, пятясь, вышел.
— Только вам, Бенвенуто, и могло прийти такое в голову! — беззаботно хохоча, сказала Катрин и, пока еще Паголо не успел закрыть за собой дверь, крикнула: — Я отпускаю вас, Паголо, потому что так принято, но будьте покойны, клянусь Пресвятой Девой, что, как только вы станете моим мужем, все другие мужчины, в том числе и Бенвенуто, найдут во мне лишь верную вам супругу!
И, когда дверь захлопнулась, она весело воскликнула:
— О Челлини! Ты дал мне мужа, но зато освободил меня от него на сегодня. Что ж, спасибо и на этом. В конце концов, ты должен был меня чем-нибудь вознаградить.
XXI
ВОЙНА ПРОДОЛЖАЕТСЯ
Через три дня после описанной выше сцены в Лувре разыгралась сцена другого рода.
Наступил понедельник, то есть день, назначенный для подписания брачного контракта. Было одиннадцать часов утра, когда Бенвенуто, выйдя из Нельского замка, направился к Лувру и, несмотря на волнение, твердым, решительным шагом поднялся по парадной лестнице.
В приемной, куда его пригласили, он увидел в углу прево и графа д’Орбека, которые беседовали с нотариусом. В противоположном конце зала сидела Коломба, недвижимая, бледная, ничего не замечая вокруг себя. Мужчины отошли от нее подальше, видимо, чтобы она не слышала их разговора.