И в этот момент сбоку послышался голос Рена.
— Ситуация… — только и произнес он, достав из кармана штанов телефон и начав в нем что-то быстро строчить. А в этот момент к ним подошел Джерар, положив на барную стойку перед Реном фартук Эллиз. Чарльз тем временем взял с барной стойки письмо, сунув его обратно в карман толстовки. А Рен в свою очередь, не заметив этого, добавил: — Ты, если хотел оставить Эллиз ту записку, оставь, я передам, все равно непонятно, когда она теперь вернется.
Чарльз поднял взгляд, и в этот момент он заметил, как странно к нему обернулся Джерар. Изо всех сил делая вид, что не видит этого, Чарльз вздернул бровями.
— Записка? Какая записка? Ты о чем? — быстро произнес Чарльз, поднявшись с барного стула и неловко встав перед Джераром.
— Доставай, — приказным тоном прошипел Джерар, посмотрев Чарльзу в глаза. Парень аж удивился. Что?.. Он приказывал ему? — Немедленно.
Услышав в голосе парня металлические нотки, Чарльз не ответил. А Рен, наконец очухавшийся и заметивший очередную «ситуацию», в шоке посмотрел на обоих.
— Эм… Ребят?.. Мне еще осколки стакана нужно убрать, может, вы на улицу выйдете, и там разберетесь.
Джерар проигнорировал фразу Рена, склонив голову набок.
— Имя назови.
Чарльз криво улыбнулся.
— Может, еще и стихийный номер продиктовать?
— Продиктуй. Это заметно упростит ситуацию, — кивнул Джерар, а Чарльз, поджав губы, сделал какой-то вывод для себя в голове. И в ту же секунду он расплылся в широкой улыбке, а в серых глазах у него промелькнула догадка.
— У-у-у, Антарес. А мама в курсе, что ты тут такими фразами разбрасываешься? Я бы рекомендовал сбавить обороты. А то, знаешь ли, мадам Аксель может и не оценить, — увидев то, как резко у Джерара расширились глаза от услышанного имени, Чарльз лишь убедился в предположении.
— Откуда ты ее знаешь?! — неожиданно воскликнул Джерар. Чарльз в ответ усмехнулся.
— Я много чего знаю. Камиле привет передавай, умник, — подойдя к парню и легко похлопав его по плечу, Чарльз цокнул языком и просто направился к выходу, в голове откровенно смеясь со всей этой ситуации. Вот это он, конечно… У-у-у, тяжелый случай. Чарльз прыснул, однако, стоило ему выйти из кафе, как улыбка тут же пропала с лица. Эллиз. Оглядевшись в поисках девушки, Чарльз увидел, что на набережной ее уже не было.
Черт! И вот что теперь следовало делать? Чарльз пришел в Офрис, выкроил время, как только смог, и он сделал это только ради того, чтобы отдать Эллиз это чертово письмо. А что теперь? Отдать Эллиз такую записку после того, как ее публично нарекли «меркантильной шлюхой»? После того, как это сделал Джерар? Чарльз хмыкнул. Он хотел заставить Эллиз самостоятельно отказаться от него, но он не хотел делать ей больно. Тем более что… Да твою же мать!
Наткнувшись взглядом на Кристин, которая стояла, держа планшетом для бумажных листов в руке, Чарльз быстрым шагом подошел к ней.
— Извини, не можешь одолжить бумагу и ручку? — без прелюдий начал Чарльз, однако, когда Кристин обернулась к нему с явным непониманием на лице, он повторил: — Мне нужна бумага и ручка. Ты можешь одолжить на минуту буквально? Пожалуйста?..
— Эм… нет?
— Понятно, — поджав губы, Чарльз самостоятельно забрал у Кристин ее планшет и, вынув оттуда чистый лист, вернул остальное девушке назад. Кристин стояла с открытым от удивления ртом, а Чарльз в это время, вынув у нее из пальцев карандаш, добавил: — Так мило с твоей стороны. Спасибо. Карандаш верну через полчаса, как группа соберется.
Кристин закатила глаза, наконец придя в себя, однако Чарльз этого уже не увидел, отойдя в сторону и приложив бумагу к стене здания. Разорвав лист пополам, Чарльз начал писать новое письмо, в котором он… не подбирал слова совершенно. Понимая, что, если сейчас будет стараться так же, как раньше, он может испортить листок, Чарльз решил писать от души. Говорил, что думал. Думал, что хотел. Без этих условностей вроде «правильно» и «нужно». И, когда закончил, он поставил в конце жирную точку. Досконально помня, где находился дом Эллиз, благо он уже провожал девушку до него, Чарльз просто подошел к знакомой двери, всунув записку в щелку между дверью и полом, а после… После застыл, прожигая взглядом поверхность двери. Наверное, для прохожих он сейчас выглядел предельно странно, тем не менее сам Чарльз об этом даже не задумывался. Больше его волновало другое.
То состояние, в котором Эллиз ушла. Она сбежала из кафе, хотя понимала, что за это, а, кроме того, за разбитый стакан ей наверняка грозит выговор. И все равно она сбежала. Куда?.. Чарльз нахмурился. Вот он стоял перед дверью, ведущей к Эллиз домой, только… Он отвернулся, обратив внимание на совершенно другую сторону. На парк. Эллиз бы не вернулась домой сейчас. Она бы не сделала это, потому что в прошлый раз, когда Чарльз видел нечто подобное, он заметил. Эллиз не стремилась убежать, Эллиз не хотела поскорее спрятаться за дверьми, чтобы там ее никто не нашел, наоборот, с ним она медленно снимала пиджак, потому что хотела, чтобы он остановил ее. Чарльз понял. Эллиз сейчас не было дома, но, очевидно, она не хотела, чтобы ее кто-то видел. Девушка не хотела, чтобы видели, но наверняка хотела, чтобы нашли. Чтобы остановили, накинули обратно на плечи пиджак и сказали: «Оставь себе». Чарльз улыбнулся, а после быстрым шагом направился к парку, а в мыслях крутилось одно.
Вся его жизнь была соткана из череды «последних билетов». Последний билет на бал, правда последний. В субботу он сказал об этом Лии, и девушка рассмеялась. Однако Чарльз не вкладывал в это шутку. Это была правда, когда начальство покупало ему билет на бал, они купили последний. И вот, к чему привел его тот последний билет. Он познакомился с Эллиз.
Следующим последним билетом для него стал билет на экскурсию. Почему он был последним? Потому что Чарльз искренне верил, что придет в этот город однажды и больше никогда не вернется. Отдаст Эллиз письмо, избавившись от «потом», и забудет об этой экскурсии, о единственном и в то же время последнем билете на эту экскурсию.
И теперь… Для Чарльза наступил черед третьего последнего на этот раз не пригласительного, а экзаменационного билета. Сделав в голове какую-то пометку, Чарльз сформировал для себя теорию. Тот самый последний билет. Последний вопрос. Последний шанс сдать этот экзамен. Если он сделал правильный вывод, если он угадал насчет парка, значит он сдал свой последний билет. Значит, он не ошибся, назвав Эллиз той самой девушкой. Которую понял и которую разгадал для себя. И если он правда сдал этот последний билет, значит и в новом письме был свой смысл. Значит он не прогадал.
Улыбнувшись этой мысли, Чарльз ускорил свой шаг, взбежав по ступеням, ведущим в парк, а после… Свернул на тропу, по которой постоянно ходила Эллиз, по которой она могла уйти и сейчас. Чарльз застыл. Увидев среди листвы кустов тот самый дуб, он заметил, как прямо под ним устроилась Эллиз, сев прямо на землю и поджав колени к груди. Остановившись и так и не рискнув выйти к девушке, Чарльз просто смотрел на нее. Он угадал. Она пришла сюда. Из сотен мест, куда можно было пойти, она пришла сюда, а он угадал это. Чарльз улыбнулся. И только он хотел сделать шаг вперед, чтобы выйти к девушке и поговорить, как что-то внутри его словно остановило.
Нет. Он не мог. И в этот момент он услышал шепот. Тихий шепот со стороны Эллиз. Чарльз с трудом мог разобрать слова, однако в конце концов до него донеслось четкое «несправедливо». Парень поджал губы. Как же Эллиз была права… Несправедливо. Сжав в руке карандаш Кристин, тот оставшейся обрывок бумаги, что до сих пор был у него, Чарльз едва слышно вздохнул, а после ушел. Ушел с тропы, чтобы остаться здесь, но не на виду. Он не мог быть на виду.
Подойдя к какому-то дереву, Чарльз беззвучно опустился на землю, оперевшись спиной на массивный древесный ствол. Так же, как это сделала Эллиз, все еще бывшая в области видимости Чарльза. Все за той же кустарной листвой. Идиотизм. Чарльз стиснул зубы. Какой же это был идиотизм. Каким же он был идиотом. И проблема заключалась не в том, что он сделала глупость сейчас, проблема заключалась в том, что он делал глупости одну за другой уже несколько дней подряд. Стабильно и систематично.