Признаться честно… Это были двоякие чувства. В целом, за все время финала, у Эллиз сложились о Больших играх совершенно двоякие чувства. Встретившись на набережной лицом к лицу с Уиллом, услышав каждое слово, что он произнес вслух, мыслями Эллиз была не здесь, не в этом времени и даже не в этом месте. Осознав в один момент, что оказалась она на этой набережной, не потому что не смогла «проиграть в финале», как ее попросил Чарльз, Эллиз задумалась… А каким образом судьба вообще подвела ее к такому финалу? Почему обстоятельства сложились именно так? Что, в конце концов, Эллиз забыла на Больших играх, если в прошлом она не могла назвать себя даже толковым их зрителем, не то что фанатом?
Девушка помнила: к Большим играм ее привел университет. Точнее, та неудача и несправедливость, с которой Эллиз столкнулась в стеклянных, освещенных лучами солнца, стенах университета. Несмотря на хорошие результаты вступительных, несмотря на обещанное, но так и не оказанное, толерантное отношение к нулевым со стороны приемной комиссии, Эллиз не приняли. И именно это сподвигло ее прийти на отборочные состязания Больших игр. Девушка хотела доказать другим, доказать себе самой, что не за счет, а вопреки отсутствию магии, она могла добиться чужого признания. И признания не столько к себе, сколько к самому явлению нулевых в их мире. Эллиз хотела доказать, что решающим фактором в определении человека была не способность покорять ту или иную стихию; для Эллиз решающим фактором оставался сам человек. Его личные качества и черты. И в какой-то момент Эллиз даже поверила, что сделать у нее это все-таки получилось.
Она прошла отборочные и официально стала игроком Больших игр. И уже это наделяло ее нахождение на соревнованиях смыслом. Она прошла, а значит она доказала: как любой маг, нулевой тоже мог попасть в число игроков. И каждое последующее свое действие, осознанно или нет, Эллиз прикрепляла к этой единой картине созданного ей образа. Она нашла общий язык с Реном Фейманом, она подружилась с ним и уже этим доказала: для того, чтобы добиться внимания такого «значимого» для фанатов Больших игр человека, не нужно было рисовать из себя какого-то особенного. Впоследствии Эллиз смогла обнаружить подход и к другому, не менее интересному «персонажу» Больших игр: девушка сумела настроить дружеские отношения с Майком — с тем человеком, который буквально с самого начала своей карьеры игрока Больших игр, не показывал никакого желания даже запоминать имена «временных новичков». И одними только Майком и Реном дело не ограничивалось. Особое внимание Эллиз уделяла своей связи с Избранными. Хотя в конце впечатление и было испорчено, девушка прекрасно помнила, как приятно ей было чувствовать внимание Ригеля в самом начале, и потом, с МИИ… Сам факт, что она, будучи нулевой, смогла добиться реакции таких высокопоставленных людей к себе, заставлял Эллиз испытывать гордость за весь проделанный ей, такой небольшой, но такой насыщенный путь. И мало того, что девушку вдохновляли ее собственные успехи, Эллиз было приятно знать, что, кроме нее, о справедливости и о «новом мире» мечтала не только она.
Да, как ни странно, очень много на Больших играх у Эллиз было связано именно с Джераром. С тем забавным мальчиком-лаборантом, с которым она познакомилась в самом начале. Хотя их дружба и не прожила долго, но, как бы то ни было, Джерар занял очень важное место в истории Эллиз на Больших играх. Парень дал ей надежду. Да, надежду и своего рода мотивацию — веру в то, что в своей идеи «доказать что-то» Эллиз не ошибалась. И таким образом, именно эта основа, именно это видение происходящего вокруг сформировало у Эллиз двоякие чувства сейчас, во время финала.
С самого начала все свое пребывание на Больших играх Эллиз связывала с желанием показать людям то, как глупо и поверхностно с их стороны было судить об окружающих по единственному признаку: наличию или отсутствию магии. И это не было тайной, что Эллиз верила в успех своей «задачи» на телешоу, только вот вся эта вера разрушилась буквально за пару минут, и все благодаря одному человеку — неизвестному Уиллу Стоуки. Целый месяц Эллиз доказывала, что нулевые — такие же люди, что нулевые понимают свои изъяны и не пытаются обвинить в неприязни к ним магов. Целый месяц девушка доказывала это снова и снова, но нет — всего за пару минут ее труды были испорчены, и спасибо за это она должна была сказать ему — Уиллу, черт бы его побрал, Стоуки. Да, именно об этом думала Эллиз, когда этот взявшийся из неоткуда идиот выступал перед зрителями на набережной. Он назвал себя нулевым, он очернил репутацию Эллиз, постоянно ссылаясь на нее и играясь с тем образом, который она строила столько времени здесь.
«Тварь» и «ублюдок» — вот те два слова, которые крутились у Эллиз на языке каждый раз, когда ее взгляд пересекался с таким насмешливым взглядом Уилла. В отличие от зрителей и всех, кто находился на арене, Эллиз могла видеть Уилла в лицо, перед собой. И девушка знала: парень насмехался над ней. Не над Лией, которую он оскорблял и которую впоследствии он одолел, сделав это таким странным образом: в один момент девушка просто упала, словно бы оступившись, потеряв равновесие, — и Уилл списал это на типичную для магов «усталость после долгого колдовства». В тот момент Уилл не насмехался, так же он не насмехался и над Кристин, в которую парень выстрелил, когда та поднялась, чтобы отыграться за Лию. Нет. Эллиз чувствовала, в отношении Лии и Кристин этот Уилл не насмехался, а вот в отношении нее — да. Девушка чувствовала это во взгляде.
Разговаривая со зрителями, с девочками и просто читая «какую-то речь», Уилл напоминал Эллиз Майка. Сильный голос, активная жестикуляция, эти яркие выпады — Уилл словно бы пытался построить образ, в которой люди вокруг смогут поверить. То же самое делал Майк, выставляя себя перед другими «безразличным и черствым». И только когда Уилл пересекался взглядом с Эллиз, девушка словно бы чувствовала в его глазах искру перемены. И перемена эта относилась как раз к смене «игры» на настоящую злую насмешку. Причин для этой насмешки Эллиз могла предположить всего две. И каждая из этих двух причин звучала мало сказать просто глупо, она звучала неправдоподобно.
Почему Уилл мог смеяться над ней? Две мысли: либо ему было смешно разрушать надежды Эллиз создать образ «хорошего нулевого», либо ему было смешно видеть перед собой ту, кого здесь и сейчас быть не должно было. И отчего эти две теории звучали неправдоподобно? Первая — потому что в таком случае Уилл не просто смеялся над разрушением чужой надежды, он наслаждался тем, как хорошо ему удавалось реализовать обратный образ уже «плохого нулевого». Унижающий, угрожающий магам террорист-нулевой. Уилл, как и Майк в свою очередь, хорошо знал, какое негативное впечатление о нем может сложиться у зрителя со стороны. Только зачем огорченному жизнью нулевому было портить о себе остатки и без того заниженного впечатления о нулевых? От отчаяния?.. Эллиз знала, как выглядит отчаяние, и у Уилла этого чувства не было от слова совсем. Значит, во всей этой ситуации роль играло что-то еще. И именно это «что-то еще» служило костяком другой теории Эллиз.
Чарльз Эплай. Это был Чарльз Эплай, который каким-то чудом смог попасть на бал в Офрисе на неделе воды. Это был Чарльз Эплай, который смог предсказать формат проведения финала. И это был Чарльз Эплай, который просил Эллиз проиграть на Больших играх. Только вот проиграть ради того, чтобы избежать славы победителя? Нет. Проиграть ради того, чтобы не оказаться в этой ситуации на набережной сейчас. Уилл появился, когда три последних финалиста встретились на набережной. Уилл появился перед последней дуэлью, которая технически именно дуэлью не стала, ведь в ней участвовало не два человека, а три. И вот оно связующее звено. Чарльз просил Эллиз отказаться от победы, чтобы не стоять сейчас на коленях перед Уиллом, чтобы не чувствовать на себе его насмешку, и о чем же была эта насмешка? О том ли, что она проиграла образ «хорошего нулевого», или о том, что после всех предупреждений она все равно облажалась, оказавшись не в то время и не в том месте?..
Как бы то ни было, вся ситуация заставляла Эллиз испытывать чувство обиды. Чувство обиды, а вместе с тем злости. Может быть, она была глупой, может быть, она придумывала какие-то ложные выводы, и на самом деле все было совсем не так, как она решила, тем не менее ту злость, которую пробудил в ней взгляд Уилла, а вместе с ним и само существо Чарльза Эплая, нельзя было описать словами. Уилл смеялся над Эллиз — в ответ она только молчала. Уилл одолел Лию — в ответ Эллиз не предприняла ничего. Даже не сделав попытки схватить Беллатрикс и помешать этому унизительному, жуткому зрелищу, Эллиз продолжала бездействовать. И даже когда Уилл выстрелил Кристин в ногу, Эллиз не проронила ни слова. Пока Кристин, даже будучи раненной, как-то сопротивлялась, сама Эллиз делать этого не хотела. И не хотела она делать это не столько из страха перед возможным завершением этой «сцены на набережной», сколько из понимания, что любое ее действие сейчас лишь больше закрепило бы за ней образ проигравшей по всем фронтам дуры и не принесло бы при этом никакой пользы.