Ночь. Финал Больших игр проходил днем, а вокруг стояла глубокая ночь, укрытая пеленой спустившегося с неба тумана, такого мутного и густого, что Эллиз, испуганно оглядевшаяся вокруг, сперва даже не узнала того места, где она находилась. Разум подсказывал девушке, что она все еще находилась на набережной в Офрисе: брусчатка, на которой Эллиз сидела, в точности походила на ту, которой и была устлана набережная, только вот на этом все очевидные сходства заканчивались. И поняла это Эллиз тогда, когда посмотрела в ту сторону, где она не так давно заметила незнакомых парня и девушку. Но никаких силуэтов Эллиз так и не увидела. Не увидела так же, как не увидела рядом Уилла, Кристин и Лию. Осознав, что она осталась одна, Эллиз быстро поднялась на ноги. Сердце в груди забилось быстрее, а руки непроизвольно сжались в кулак.
Что произошло? Где она оказалась? Почему вокруг была уже ночь, а ее — Эллиз — бросили здесь на набережной одну? Не имея возможности хорошо разглядеть улицу за завесой тумана, в конце концов Эллиз сделала шаг, а за ним еще один — и еще. Отступив, как она помнила до переулка рядом со своим домом, девушка ожидала увидеть знакомую стеклянную поверхность стены, однако вместо нее Эллиз наткнулась на камень. Нахмурившись и положив ладонь на поверхность, она почувствовала, что это ей совершенно точно не привиделось, а вместо стеклянной стена была каменной. И камень этот… Проведя по нему рукой, Эллиз почувствовала, как шершавая острая крошка бесследно оцарапала кожу. Не понимая, что могло здесь произойти, девушка на секунду застыла, пытаясь восстановить всю картину произошедшего.
Она была на набережной, на финале Больших игр, с Уиллом, Лией и Кристин, после будто из неоткуда возникло два загадочных человека — Он и Она: девушка взмахнула рукой, и вот все вокруг изменилось. Ночь сменила день, стеклянные дома Офриса стали вдруг каменными, а она сама — Эллиз — поначалу почувствовала непонятную боль в голове, услышала всхлип и затем…
Точно, она ведь услышала всхлип. Направившись уже увереннее назад, туда, где она и открыла глаза, Эллиз снова, на этот раз внимательнее, огляделась вокруг и воскликнула:
— Эй! Здесь кто-нибудь есть? — громко сказала Эллиз, однако ответом ей послужила лишь тишина. Нахмурившись, девушка шагнула, как она полагала, к реке и добавила: — Предупреждаю сразу, я не собираюсь играть здесь в типичную героиню ужастиков, поэтому, если кто-нибудь меня слышит, пусть он ответит мне — и немедленно! Кристин?.. Лия! Ну, пожалуйста! Я не… Я не шучу! Вы слышите меня?!
Почувствовав, как внутри все словно начало мерзнуть от страха, Эллиз подумала, что так и не добьется какого-либо ответа, как вдруг впереди, словно бы с другой стороны реки, до нее донесся чей-то тихий, опечаленный голос:
— Обещаю тебе, я заставлю каждого из них заплатить. Каждого. И не останется никого, кто бы… — неожиданно голос сорвался, и Эллиз снова услышала всхлип. Он был похожим. Сделав еще пару шагов, девушка наконец вышла из тумана к ступеням возле воды, которой мгла словно бы не достигала. И тогда же она увидела два силуэта на другом берегу, только вот сказать, кто это были Эллиз едва ли могла.
Первый человек — тот, кто и говорил, — был одет в длинный черный плащ, а лицо его было спрятано за капюшоном. Эллиз не сомневалась, этим человеком был парень. Только вот ни голос этого человека, ни его телосложение не выдавали кого-то знакомого. Эллиз не узнавала его, в отличие от девушки — второго силуэта, к которому этот незнакомый парень и обращался.
Застыв на месте, Эллиз почувствовала, как глубоко внутри у нее словно что-то оборвалось. Девушка лежала на островке травы, выделяющейся на фоне брусчатки ярким пятном, и лежала она совершенно бездвижно. Лицо ее было спокойно, веки прикрыты, и только одежда, в которую девушка была облачена, разрушала эту иллюзию покоя и тишины. Это был доспех, нечто совсем не похожее на то, что Эллиз привыкла видеть на людях. И доспех этот мало того, что был априори вещью необычной и странной, так и стиль, в котором он был выполнен очень сильно цеплял взгляд Эллиз. Острые, резкие линии, похожие на языки пламени, и, конечно же, символ на левой стороне груди. Это был герб. Герб, который девушка могла узнать буквально из десятка похожих узоров. Пламенный бутон, обвитый золотой цепью, — символ Калидума — империи магов огня. Символ той сказки, о которой Эллиз мечтала и в которой никогда не могла оказаться. И все же взбудораживал ее не столько доспех этой девушки, или ее пугающе безмятежный вид, или руки, аккуратно сложенные в замок, больше всего Эллиз пугало лицо. Знакомое лицо — ее собственное.
Совершенно не понимая, что это должно было значить, Эллиз просто смотрела вперед, не в силах отвести взгляда от девушки. И в этот момент тишину неожиданно оборвал голос того самого парня. Тяжело втянув носом воздух, он положил свою ладонь поверх рук этой девушки и произнес:
— Я помню, как ты мне рассказывала о том, почему и как вы это проводите, и… — он многозначительно замолчал, а Эллиз, наконец оторвав взгляд от девушки на земле, хмуро посмотрела на парня. Он сидел на траве рядом с ней, и Эллиз, видя, как мелко дрожали у него плечи, не знала, что и чувствовать по этому поводу. Съежившись и обняв себя неловко руками, Эллиз нахмурилась, продолжая следить за картиной, не издавая и звука. И тогда же она увидела, как парень медленно поднял свободную руку в воздух, резко сжав пальцы в кулак. Всего мгновение — и неожиданно река, такая тихая и безмятежная, вспыхнула десятком мелких огней. Испугавшись, Эллиз вздрогнула, но с места не сдвинулась, заметив, что именно загорелось так ярко на поверхности реки.
Листва. Та самая листва, которую Эллиз отметила еще в начале недели. Подумав тогда, что эта деталь — «декорация» — красиво отсылала к тематике огня, теперь Эллиз неожиданно поняла. Огонь на воде, мертвая девушка в доспехах и… «ты рассказывала, как вы это проводите». Похоронная процессия — вот, что представляло из себя происходящее. Замерев, Эллиз вновь вгляделась в лицо этой девушки, так похожей на нее саму, как вдруг парень снова оборвал тишину:
— Мне жаль, что из всех людей, кто должен был стоять здесь в такой момент, остался только я один, но я… Я… Я правда пытался это исправить. Игнис… П… П-Прости, — наконец выдохнул он, отпустив руки девушки, чтобы, как Эллиз думала, подняться и отойти — завершить уже начатое. Но вместо этого он неожиданно сгорбился, прикрыв глаза и как-то странно зажмурившись.
Эллиз тем временем тяжело вздохнула. Устало опустившись на ступени набережной, она поджала колени к груди. Едва ли понимая, что должно было значить происходящее, откуда оно появилось, девушка боялась строить предположения. Вся эта ситуация просто… выбивала ее из колеи. Эта страшная встреча с Уиллом, внезапное вмешательство тех двух появившихся из неоткуда парня и девушки, и теперь эта картина — видение, сон, как угодно. Стоя здесь, на другой стороне реки, и наблюдая за такой личной сценой между… Игнис? и кем-то другим, Эллиз хотела лишь одного: чтобы все стало как прежде. Чтобы кто-нибудь наконец пришел и объяснил ей все, что случилось. Чтобы этот кто-то просто взял, аккуратно встряхнул ее за плечо и разбудил, вернув туда, где Эллиз было комфортно. На Большие игры, в Фелиссию, или даже домой — в ее родной город, Эйвель, однако вместо этого Эллиз услышала только:
— Эм… Я немного не понимаю, а почему вас тут двое?
Почувствовав, как сердце в груди сжалось от испуга, Эллиз быстро подняла голову вверх, зацепившись взглядом за парня на другом берегу реки. Увидев, что девушка наконец обратила на него внимание, он поднялся и выпрямился, а Эллиз, заметив эту странную перемену во взгляде и поведении незнакомца, шумно сглотнула, непонимающе уставившись на него и так же поднявшись со своего места. Игнорируя играющие на поверхности языки пламени, которые отчего-то совсем не сжигали листву, Эллиз серьезно нахмурилась, желая что-то спросить, но ее перебили: