С самого начала Джерар возник перед ней словно из неоткуда, он проявлял столько интереса и участия к ней. Помощь с формой, тренировками… Эллиз нахмурилась. «Помощь с формой и тренировками». Если Джерар был капитаном ее команды, если Джерар был тем самым Избранным, значит он не ей помогал со всем этим, а себе сам — своей команде. Ведь она — Эллиз — никогда и не была той достойной магов нулевой, даже наоборот. Все это время она была лишь обузой, балластом, который на себе тащил сам капитан. И даже если это было так… Все ее дуэли, все испытания, все те баллы, которые она думала, что зарабатывала заслуженно, неужели они тоже были лишь попыткой Ригеля, или Джерара, исправить ущербность ее кандидатуры? И кроме всего прочего, их общение… Вспоминая то, как Джерар ухаживал за ней, как обижался и радовался, как он вечно бегал, выпрашивая встреч или объятий, неужели все это также было просто дурацкой шуткой Избранного над нулевым? А именно этим оно и являлось.
Опустившись спиной на кровать, Эллиз бездумно уставилась в потолок над головой, отчетливо ощущая, как внутри нее с каждой секундой все плотнее и плотнее закручивался узел из невысказанной обиды и затаенной досады. Просто бессмысленно. Думая, что вся ее сказка в Офрисе была испорчена Уиллом, теперь Эллиз поняла: этой сказки никогда и не существовало, чтобы кто-либо ее портил. Она попала в Офрис, потому что хотела доказать людям, что нулевые достойны хотя бы чуточки уважения к себе, но вместо этого она лишь доказала обратное — и доказала только самой себе. Все ее победы были придуманы, все ее чувства были использованы, а вся ее вера — в себя, в Большие игры и в справедливость на них — просто растоптана. Телешоу… Эллиз шла на Большие игры и знала, что они — это всего лишь популярное телешоу, но, несмотря на это, она все равно в него поверила и влюбилась. Поверила и влюбилась примерно так же, как в свое время поступила и с мифологией. С такой же глупой и совсем нереалистичной мифологией…
***
Таким образом, через час Эллиз уже села на паром до материковой части их столицы — Фелиссии. Испытывая смешанные чувства после выхода на улицу из своего дома, девушка до сих пор не могла отделаться от образа разрушенной арены, которую она увидела воочию на острове, хоть и издалека. Закрытый и окруженный работающими на месте сотрудниками Исполкома, стадион Офриса едва ли напоминал то монументальное строение, которое Эллиз тепло хранила в памяти после первого ее выступления на отборочных. Высокие трибуны, широкое пространство, засыпанное песком, и это бесконечное небо над головой, оказавшее такое сильное впечатление на Эллиз тогда и совершенно безразличное ей сейчас. Это была несравнимая разница ощущений.
Заняв свободное место в самом углу зала для пассажиров, Эллиз села возле окна, бездумно уставившись на голубую воду залива. Стараясь не давать мыслям в голове разгуляться, девушка отказывалась возвращаться к воспоминаниям о финале, о Больших играх и о том, что с ними стало теперь. Согласившись с идеей, что Большие игры были не более чем глупой насмешкой над ней, над ее восприятием и над ее чувствами, Эллиз хотела последовать совету Чарльза и отпустить все, что она видела или узнала в Офрисе. И именно по этой причине, наконец зайдя в свои социальные сети, Эллиз первым делом закрыла доступ для всех — для друзей и просто пользователей, оставив активным лишь один диалог — со своими родителями. Написав им крупное сообщение о том, что с ней все было в порядке, Эллиз вместе с тем впервые озвучила для себя эту обидную мысль: она захотела домой. Решив, что на этой ноте ее пребывание в столице стало бессмысленным, Эллиз на самом деле задумалась о том, чтобы вернуться домой — в родной город, в Эйвель. Однако, кроме этого, в голову девушки пришла и другая идея: хоть в последний раз, но вернуться перед отъездом в университет. В то место, откуда для нее все и началось.
Дождавшись того момента, когда паром причалит к берегу, а ее и еще несколько пассажиров попросят сойти, Эллиз спокойно вышла на улицу, и только она это сделала, как ноги сами понесли ее к автобусной остановке. Внимательно изучив карту маршрутов, Эллиз села на первый автобус до научного кампуса. Игнорируя удивленные и чересчур навязчивые взгляды других пассажиров, Эллиз отцепила Беллатрикс, обнаруженный вместе с другими вещами у нее в комнате, а после положила его на соседнее сидение. Молчаливо повернув голову в сторону окна, девушка дождалась, когда автобус двинется с места, и вот он наконец двинулся. Наблюдая за тем, как мимо мелькали знакомые улицы центра города, Эллиз внимательно смотрела за ними, стараясь досконально сохранить в своей памяти каждую деталь, каждый образ. Однако много времени ей для этого так и не дали.
Остановка напротив университета. Подъехав к ней, автобус остановился, а Эллиз, взяв свои вещи, быстро вышла на улицу, проводив транспорт взглядом и зацепившись за огромное стеклянное здание причудливой геометрической формы, скрывавшееся прямо за ним. Почувствовав, как глупая улыбка тронула ее губы, Эллиз обратила внимание на то, какой комичной и забавной ей казалась ситуация. Вот он этот злополучный университет. Вот она та самая лавочка, по которой — Эллиз помнила — она ударила рукой, разозлившись из-за того, что приемная комиссия ей в конце концов отказала. И… Повернув голову, Эллиз даже заметила дальше на улице ту самую замысловатую вывеску. Кофейня Эриксона… Да. Это точно было то самое место, откуда все началось и где Эллиз хотела поставить наконец свою последнюю точку.
Направившись к пешеходному переходу, чтобы перейти улицу и подойти поближе к главному зданию научного кампуса, Эллиз шагала неторопливо. С интересом оглядываясь по сторонам, девушка думала о чем-то своем, как вдруг позади нее раздался чей-то высокий и взволнованный голос:
— Господи, отойдите, пожалуйста! Я опаздываю! — на скорости выскочив из только что подъехавшего автобуса, какая-то девушка бегом рванула к пешеходному переходу.
Обернувшись на чужой голос, Эллиз нахмурилась, застыв прямо у светофора, а незнакомая девушка тем временем быстро добежала до того же перехода, остановившись и начав нервно оглядываться по сторонам, следя за проезжающими по дороге машинами. Нетерпеливо перетаптываясь на месте, студентка будто бы думала о том, чтобы решиться и перебежать дорогу на красный свет, и Эллиз, прочитав это во взгляде той девушки, в ответ лишь усмехнулась, скрестив руки на груди и добавив:
— Не думаю, что эти пару секунд опоздания будут стоить шанса размазаться по дороге. Подожди.
— Что?.. — услышав это, девушка обернулась, заметив наконец Эллиз, стоявшую в стороне. Застыв на месте и в шоке уставившись на бывшую героиню Больших игр, студентка широко распахнула свои голубые глаза, в то время как Эллиз ответила на это тихим смешком, кивнув в сторону дороги.
— Что? Смотри-ка, уже зеленый, — ступив на дорогу, Эллиз спокойно направилась в сторону университета, в то время как студентка так и осталась стоять у светофора. Чувствуя спиной ее взгляд, Эллиз, как ни странно, была довольна собой.
Стараясь не думать о последствиях финала Больших игр, стараясь отгородиться от мыслей о нем, девушка все равно на пароме, в автобусе и даже на улице продолжала чувствовать косые взгляды, обращенные к ней. И если поначалу Эллиз это немного смущало, то сейчас ей даже стало по-своему смешно. Был ли это искренний смех или же в подобном выражалась ее защитная реакция, девушка не знала сама, впрочем, и искать ответов на такие вопросы она не хотела. Хотя Большие игры и оказались для нее бессмысленным приключением, сотканным из непрекрающегося обмана и зла, Эллиз все равно не хотела полностью отказываться от того времени, что она провела в Офрисе. Пойти дальше, начать все сначала — да, Эллиз этого безусловно хотела, но забыть обо всем? Это вряд ли. И поэтому сейчас, направляясь ко входу в университет, Эллиз, не стесняясь этого, улыбалась. Большие игры правда сделали ей медвежью услугу, Большие игры правда посмеялись над ней, как посмеялся Джерар, Чарльз, Уилл и судьба, если такая существовала, но, кроме этого, соревнования дали ей очень многое: опыт, урок, но что важнее этого — ощущение уникальности себя самой.