Я знал их всех. Рота спецназначения — маленькая: три взвода по двенадцать солдат. Особенно старослужащих, знал как облупленных. Поэтому, когда сержант начинал перенимать мою манеру речи, становилось ясно — надо быть настороже. Значит, речь пойдёт о жопе. Или о полной жопе.
— Аномалия находится ровно в двадцати метрах на север от дизель-генераторной. Там два ясеня — те, что верхушками сплелись между собой, как арка. Так вот: если встать, чтобы луна была в арке, появляется плёнка. Такая, как на воде, когда бензин разлили.
— Ну и в чём проблема? Или ты решил, что раз скоро дембель — можно поприкалываться? — я уже конкретно закипал.
— Никак нет, товарищ старший лейтенант! Я возле аномалии и поприкалывался. Разные камешки, веточки в неё покидал. Прикольно было: кидаешь камень — он в арку летит, в плёнку попадает — и исчезает. С другой стороны не вылетает.
Ещё флягу туда бросал. Отстегнул один конец ремня от автомата, пристегнул к фляге — и туда её. Один конец с флягой — там, другой с автоматом — со мной. Обошёл с другой стороны — а фляги там нет. Вернулся, потянул за ремень — всё вернулось. Ну вот и шёл вас будить, чтобы сделать доклад. А вы как раз возле палатки и курите. И, кстати...
— Что ещё? — перебил я сержанта. — Ты, случайно, вообще не обкурился чем-нибудь?
— А вот, кстати, курение чего-нибудь несёт сильный материальный вред. Меня жаба задавит: сначала за деньги гробишь себя, потом за них же и лечишься.
— Всё, хорош умника лепить. Пошли. Показывай свою аномалию.
Он развернулся и пошёл обратно. Я за ним. Сигарету выбросил, не докурив.
Шли молча. Палатки остались позади, дизель гудел всё тише. В лесу — ни ветра, ни звука, только трава хрустит под берцами.
Когда миновали генераторную, он показал рукой:
— Вон там, между теми ясенями. Видите? Верхушки сомкнулись, словно арка.
Подошли ближе. Он остановился и указал:
— Встать надо вот сюда. Тогда луна точно по центру — и появляется.
Он стал рядом. Плёнка была на месте. Едва заметное дрожание воздуха — как вода с тонкой плёнкой масла.
Я молчал. Смотрел на плёнку внимательно, прищурившись. Не торопясь, будто в голове прокручивал список возможных объяснений: отражение? испарение? глюк? Нет — не то.
Я подобрал камень и бросил его в центр арки. Камень вошёл в плёнку и пропал. Ни звука, ни всплеска, ни следа.
— Значит, не бред.
Потом коротко бросил:
— Дай фонарь.
Сержант достал из подсумка свой фонарь. «Сколько раз ему говорил, чтобы нормальный фонарик взял у старшины, — но нет, он со своей жужжалкой расстаться не может». Я включил, посветил в центр. Пучок света упёрся в плёнку и… за ней потух, как будто растворился. Ни отражения, ни преломления, ничего.
Я шагнул вправо, потом влево, проверяя угол. Под определённым углом плёнка исчезала. Возвращался — снова появлялась.
— Оптика работает по отражённому свету, а тут будто поглощает.
Фонарь выключил, вернул сержанту.
— Ты закинул туда флягу на ремне? — уточнил я, всё ещё всматриваясь в центр арки.
— Так точно. Забросил. Ремень натянулся, как будто зацепился. Обошёл с другой стороны — а фляги там нет. Вернулся, дёрнул — ремень вернулся, фляга на месте.
— Закинуть можно. Вытянуть можно.
Сделал шаг назад, осмотрел арку ещё раз, потом перевёл взгляд на землю.
— Тропа сюда не натоптана, ветки целы. Значит, первым подошёл ты.
— Привязать бы камеру... — сказал я и тут же махнул рукой. — Ладно.
— Завтра с рассветом возьмёшь ефрейтора Столярова — одного из операторов комплекса радиоперехвата, не болтливого и сообразительного. Возьмёшь переносной КРП, метров двадцать шнура, сигнальные флажки. Поставим точку наблюдения. Внутрь пока ничего не кидаем. Только наружное наблюдение, фиксация, замеры. Сведения — только мне, рот на замке. Понял?
— Так точно.
Я взглянул на плёнку ещё раз. Потом поднял глаза — луна медленно смещалась из центра арки.
«Да хорошо, что в этот раз гранатами не укомплектовал. Прошлого раза хватило, рыбки, видите ли, захотелось», — подумал я про себя и уже проговорил негромко:
— Посмотрим, что будет, когда уйдёт луна.
Развернулся, чтобы уйти.
В этот момент налетел порыв ветра — резкий, сухой, внезапный. Фуражку сорвало с моей головы, как пустую гильзу со стола. Она взвилась в воздух и, кувыркаясь, полетела в сторону сержанта. Я успел только хлопнуть себя по макушке.
Сержант дёрнулся за фуражкой следом, но не успел. Фуражка, будто почуяв, куда несётся, скользнула от пальцев и влетела в арку, а следом за ней — и сержант.
Всё произошло за секунду. Я остался один, стоя перед недвижимой, слегка мерцающей плёнкой. Молчание, непонимание, ступор. Я не сразу пошевелился. Растерянность пришла не в голову — в тело. Секунды три стоял, не двигаясь, глядя в то место, где только что был боец.