– Владыка, – прильнув к его плечу, прошептала Дэлеб. Вот тут-то Асмодей и призадумался над тем, как спровадить ее побыстрее, да так, чтобы гордость оной не затронуть. По доброй воле уходить она явно не собиралась, а выгнать ее, как обычную душонку, было глупо. В обиде своей оскорбленная женщина может таких дел натворить, что мужчина век разгребать будет, что уж говорить про разъяренную демоницу. Кинется по дурости своей к Абаддон или Мамону – и пиши пропало. Зажав ладонью растревоженную рану, которая теперь не просто ныла, а горела адским пламенем, демон поднялся на ноги, направляясь к двери, про себя отсчитывая секунды до того момента, как со спины его окликнет гнусноватый голосок Дэлеб.
«Четыре, три, две, одна!»
– Повелитель, Вам что-то необходимо? – приподнимаясь с импровизированного ложа, произнесла она. Заранее предсказанная речь прямо по расписанию, он мысленно даже усмехнулся. Все-таки за века, проведенные вместе, сумел изучить характер и повадки своей горе-союзницы.
– Желаю совершить набег на кухню! После такого и подкрепиться не грех, – справедливости ради, стоит сказать, что физической потребности в пище демоны не испытывали, но постоянно обращаясь в мире людей, обратили ее в привычку, научившись извлекать из этого процесса не только пользу, но и удовольствие, которое стало привилегией высшего сословия адской аристократии. Истинной же их пищей была энергия душ, которую они могли почерпнуть во сне, блуждая по пустоши.
– Я прикажу слугам накрыть стол к ужину здесь, – приближаясь к нему, проговорила демоница. Бросив беглый взгляд на переполненные снедью подносы. Впрочем, взгляд этот не ускользнул и от глаз хозяина этих покоев.
– Не стоит, я почти неделю затворником сижу, того и гляди души страх потеряют, – с легкой ироничной улыбкой заметил он.
– О, за это даже не переживайте, мы с Ала́стором свое дело хорошо знаем.
– И все же, плох тот хозяин, который не знает дел своих владений. Буду рад, если ты последуешь за мной, – он отворил перед ней дверь, помогая выйти. Признаться, на этом его поток любезности и терпения иссяк. Благо, самолюбие у Дэлеб было большое – несложно было найти место, чтобы его погладить. Почитай, отделался малой кровью. Вопрос был в другом: надолго ли?
К радости Асмодея, на кухне их встретили во всеоружии. Хоть своей кухаркой он мог похвалиться. Каким-то образом эта тучная молодушка с выцветшими глазами, научилась читать его мысли и угадывать предпочтения. Не успел он появиться в ее «вотчине», на столе тут же появился полный графин с настойкой, да несколько яблок. Эти плоды искушения он полюбил еще с тех пор, как матерь всех людей посмела Божий завет нарушить, вкусив запретное.
Дэлеб, конечно, разозлилась за то, что Владыке подали столь скудное угощение, убрав все прочие яства в закрома, но Энола, по глазам читавшая гастрономические желания хозяина, дала демонице такой отпор, что та даже опешила от подобной дерзости. Асмодей даже про себя посмеялся. Видимо каждая кухарка считает кухню своей личной обителью, где демон ей не указ, а Бог – не господин.
Погрузившись взглядом вглубь гипнотического омута стакана, Асмодей даже не заметил, как осушил до дна весь графин. Что ж, видимо не только Авроре в скором времени придется испытать муки похмельного пробуждения. Впрочем, осознание сего прискорбного факта ничуть не помешало ему наполнить графин повторно. Может кто-то, по бытовавшему в мире смертных мифу, и считал, что истину можно было найти в вине, но Асмодей искал в нем более прозаичную вещь – забвение. Но, как назло, память его не подводила: до мельчайших подробностей он помнил события не только минувшего вечера, но всей прошлой жизни, а вот тело, напротив, начинало нещадно предавать.
Собрав волю в кулак, он попытался встать. К несчастью, миссия эта была успешна лишь отчасти: едва не рухнув вниз, демон ухватился рукой за стол, с грохотом свалив на пол графин, разбившийся на десятки прозрачных осколков, но равновесие, все же, сохранил. С трудом добравшись до своих покоев, ибо никому не позволил оказать себе помощь, Асмодей буквально упал на кровать, забываясь крепким сном. Ну что ж, хотя бы от мыслей избавиться он сумел, а с чистого листа начинать все же проще.
***
Сегодня, впервые в жизни, ну а если быть точнее – в смерти, Аврора поняла, как выглядит Похмелье, принявшее облик худощавой женщины в черном саване. Видимо, заняв место Смерти в мире бессмертных, она решила продолжить пытать тех, кто, по ее мнению, согрешил в Аду больше обычно. Интересно, такое вообще возможно? Как бы то ни было, старуха с косой наперевес была более милосердна, чем ее скорбная подражательница, ибо первая приносила освобождение и покой, а вторая, напротив, заставляла жить и страдать.
Сначала, в момент пробуждения, было несколько мгновений невинной свободы, а потом пришло горькое осознание действительности при воспоминаниях о поступках минувшего дня, которые тогда казались ей весьма остроумными. Но после этого стало еще хуже, ибо в разум стремительным вихрем ворвалось осознание того, что сегодня ей предстоит ответить за вчерашние выходки. Разница была лишь в том, что сейчас на свое поведение ей предстояло взглянуть трезвым взглядом. Подумать только, она осмелилась дерзить тому, на кого не имела права даже посмотреть. Такое не забывается!
Да, похмелье и муки совести – гремучая смесь и великое наказание, ибо к нравственным страданиям примешиваются еще и страдания физические, отравляя своим ядом не только тело, но и разум. Воистину, хмельная совесть была малоприятной особой, которая, будто в насмешку, устроила в голове перезвон колоколов, имея наглость называть себя внутренним голосом. Так в довершение ко всему, к этому еще и примешивалась жуткая жажда и страшное головокружение. Ну, обнадеживало одно, если бы она была живой, то в это мгновение чувствовала бы себя как в Аду, но ей, слава Господу, падать ниже уже некуда.
Открыв глаза, девушка облегченно выдохнула. Несмотря на царящий вокруг мрак, она узнала собственную комнату. Все тело ныло от мучительной боли, перед глазами в причудливом танце кружились темные точки – в целом, состояние отвратное. Так еще и память, подлая предательница, так услужливо подкинула ей воспоминания о прошедшем разговоре с Асмодеем, а потом была пустота, из которой смутно доносились знакомые голоса, но как ни старалась, она не могла разобрать смысла сказанных слов. Поднеся руку к переносице, Аврора в ужасе отшатнулась. Пальцы были покрыты слоем запекшейся крови, от которой по коже пошло небольшое раздражение. Поспешно осмотрев собственное тело, она немного опешила – ни царапины. Но если кровь не принадлежала ей, то кому?
– «Асмодей… рана…» – ураганом пронеслось у нее в голове. – Выходит, это был не сон. Он, действительно, поддержал меня, – шепотом проговорила она, поднося окровавленный палец к губам. Коснувшись потемневшей корки языком, Аврора слегка поморщилась.
Даже кровь у демонов имела иной вкус: не было в ней даже намека на солоновато-железный привкус человеческой, скорее, эта была горечь с привкусом серы. Блаженно окунув руки в прозрачную воду, девушка принялась с усердием оттирать запекшуюся кровавую корку, все чаще возвращаясь мыслями к поступку демона. После ее слов он должен был приказать сварить ее в кипящем масле, а вместо этого она просыпается в своей комнате, а на теле нет и следа от пыток.
По мнению Авроры, кто-кто, а демоны просто не могли проявлять милосердие. Было в этом что-то противоестественное, противоречащее их природе, а оттого еще более интересное. Прав был Асмодей: силе женского любопытства, пожалуй, можно было противопоставить лишь их упрямство. Это же надо иметь глупость уподобиться бабочке, которая будто привороженная, отринув осторожность, летит в губительное пламя костра, а потом замертво падает на землю, опаленная пламенем. А ведь демон и был тем огнем, в котором обращались в пепел людские души, а она – легкомысленная бабочка, все равно тянулась к нему, желая приоткрыть завесу тайны, которая окутывала его темным ореолом.