— Мы должны найти его, — хрипло, но мягко произнес Лионель. Голос его был словно елей. Таким тоном нашептывают на ухо сердечные признания или предлагают выпить яд, Аврора даже вздрогнула от непонимания, оглянувшись по сторонам, да так и застыла на месте, став белее собственно плаща.
— Зачем искать того, кто явится по твою душу? — безжизненным тоном проговорила она, — он не заставит себя ждать.
— О чем ты говоришь?
— Владыка, — одними губами прошептала она, встретившись с холодным взглядом Люцифера, восседавшего на вороном коне в дальнем конце площади, но какого же было ее удивление, когда подле него девушка увидела того лучезарного незнакомца на пегом в яблоках жеребце. — Это он, тот мужчина, которого я видела на улице.
— Быть не может! — прошептал Лионель, проследив за ее взглядом и уже было поднял руку, чтобы осенить себя крестом, благо вовремя одумался.
Таинственная парочка никем не узнанная и, очевидно, никем невидимая заняла лучшую ложу в театре человеческих трагедий. Местечко удобное, теплое и с наилучшим обзором. Возвышаясь над клокочущей толпой, они, будто незримые стражи, стоящие вне времени, молчаливо наблюдали за кровавым действом.
— Кто это? — глядя на незнакомца, проговорила Аврора, увлекаемая Лионелем вперед, туда, где очевидно не существовало грани между мирами, и потусторонние силы могли существовать в некой гармонии друг с другом.
— Тот, кто низверг Люцифера в Ад, — спокойно ответил Лионель, подхватив девушку под локоток.
— Неужели это Бог? — с благоговейным ужасом, отразившимся в глазах, проговорила Аврора.
— О, нет, это не Бог… — протянул ведьмак.
— А кто же?
— Архангел Михаил.
— Но почему их видим только мы? — оглядываясь по сторонам, произнесла Аврора. Создания, надевшие на себя личину богатых дворян не могли бы оставаться незамеченными толпой.
— Лишь избранные могут видеть демонов… и ангелов. Мы с тобой более не принадлежим этому миру, а потому нам доступны тайны, что под запретом Создателя, — пояснил Лионель, отпихивая тростью какого-то бродягу, который встал на их пути.
— Боже, да что же это такое? — всхлипнула Аврора, которая уже не могла найти в себе сил идти вперед. На последних шагах Лионелю буквально приходилось ее тащить, хотя и сам он, едва сохранял иллюзию спокойствия на лице.
— Это великое таинство бытия — сговор высших сил, если тебе угодно, — пояснил колдун. — Мир нуждается в гармонии и достичь ее можно лишь находясь в постоянном сотрудничестве.
— Ты хочешь сказать, что Ад и Рай не воюют?
— Воюют, но война их приобрела чисто политическое противостояние, ибо в последний раз, когда они скрестили мечи, едва не произошел конец света. Сейчас их война — это битва за человеческие души, а это, — Лионель обвел рукой площадь, — их поле боя.
— Матерь Всеблагая, — проговорила Аврора, вставая пред таинственным дуэтом, — охрани нас. — Мессир, — склонившись в достаточно неуклюжем поклоне, добавила она, не менее глубокий реверанс подарив и Михаилу.
— Я видел Вас на площади, — начал архангел, окинув девушку с головы до ног, — Вам было жаль их. Почему? Сегодня на плаху взошли падшие женщины, насильники, убийцы. Их осудил мирской суд и к вечным мукам приговорят небеса. Их участь была предрешена и более того — заслужена.
Аврора подняла на Михаила непонимающий взгляд. Как так… уж ангелу-то должно быть знакомо милосердие! Ужель и небеса не столь отличны от Земли? Ужель им не дан шанс на спасение? Нет, в это верить она решительно не хотела.
— Никто не рождается с темной душой, Владыка. Если на долю человека выпали тяжкие испытания, заставившие его свернуть с праведного пути, в праве ли такие, как я вешать на него клеймо?
— Кто эта очаровательная француженка? — с легкой улыбкой произнес архангел.
— Это Аврора д’Эневер — жемчужина в короне Асмодея, — отозвался Люцифер, взглянув на опустевшую плаху.
— Должен заметить, ему несказанно повезло! — добавил Михаил, в очередной раз оглядев девушку с головы до ног, будто выбирал товар на рынке. — Тебе не место в скорбных владениях моего брата, но и небеса не могут тебя забрать. Так в чем твой грех, дитя?
— Отвечай, — повелительно произнес Люцифер, поймав на себе вопросительный взгляд Авроры.
— Должно быть в беззаветной любви к моей семье. Жизнь в обмен на душу, — не поднимая глаз, ответила она.
— То была печальная сделка, напрасная! — пояснил князь Преисподней, поглаживая по холке ретивого жеребца.
— Но разве справедливо это? Как могло свершиться такое, что к бездне во мрак благая цель мне выстелила дорогу? — с надеждой глядя на архангела, произнесла Аврора.
— Боюсь, так оно чаще всего и случается, — с долей иронии произнес Михаил. — Любовь чувство сильное, благородное, но в то же время пагубное, ибо заставляет человека жертвовать всем, даже собственной верой, жизнью и благими помыслами в угоду объекта его страсти. Грех остается грехом, даже если сотворен он во благо.
— И вновь мы возвращаемся к нашей излюбленной теме, брат, — сверкнув ехидной улыбкой, проговорил Люцифер. — Остались еще двое. Жизни двух человек положены на чашу весов, но кто из них достоин спасения? Безжалостный убийца, карауливший несчастных жертв в темноте парижских предместий или юноша, принявший грех на душу, желая спасти от бесчестья собственную сестру?
— Владыка, есть дела важней этого мира и земных страданий, — вмешался в разговор Лионель, видя мертвенную бледность Авроры.
— Эти дела подождут. Для Преисподней мгновения бытия лишь прах. Мир не рухнет за эти минуты.
— Но Владыка… — закончить Лионель не смог, ибо Люцифер одним лишь взглядом заставил его замолчать, а тем временем, под неутихающий гомон толпы на площадь вывели двоих заключенным, смерть которых должна была стать апофеозом кровавой бойни.
На площади воцарилась тишина, толпа предвкушая нечто необычное в предстоящей расправе затаила дыхание, провожая юношей, которым на вид было не больше шестнадцати лет, к месту их последнего вздоха.
Каждого из них сопровождали два священнослужителя, на ходу зачитывая на латыни какие-то псалмы. Один из юношей, несмотря на тяжесть своего приговора шел довольно твердым шагом; другого священники буквально волочили, подхватив под руки. Несчастные время от времени целовали распятие, которое им прикладывали к губам, полным надежды взглядом обводя площадь.
При одном их виде Аврора почувствовала, что у нее подкашиваются ноги, так близка была ее сердцу участь первого юноши, о Боги, да она и сама на все была готова ради своей семьи, как же можно допустить столь скорбную участь?! Пытка, кара, но не смерть! Она искоса взглянула на Лионеля. Тот, бледнее своей манишки, безотчетным движением отшвырнул в сторону набитую табаком трубку, хотя даже не попытался ее раскурить.
Один лишь Люцифер был невозмутим. Мало того, легкий румянец проступил на его мертвенно-бледном лице. Ноздри раздувались, как у хищного зверя, чующего кровь, а полураскрытые губы обнажили ряды зубов, белых и острых, как у настоящего волка. Поразительно, но при всем том на лике его лежало то выражение мягкой приветливости, коего Аврора еще никогда не замечала у падших созданий; особенно удивительны были его ласковые бархатные глаза, отливающие небесной чистотой. От одного лишь взгляда в их поразительную глубину ее обуял суеверный страх.
— Как Вы думаете, мадемуазель, — учтиво произнес Люцифер, переведя на девушку вполне серьезный взгляд. — Достоин ли кто-нибудь из них жизни? Все вы — люди, часто взываете к божественной справедливости: «не суди, да не судим будешь». А меж тем, сегодня по негласному договору с моим братом, я воплощаю эту справедливость. Я готов проявить заслуженное милосердие или покарать неповиновение.
— Мессир, я…
— Думайте, моя дорогая, думайте! — перебил ее Люцифер. — Вглядитесь в них внимательно, мысленно пройдите по их жизненному пути, совершите те же ошибки, упадите в те же ямы, сумейте подняться и пойти на встречу страшному итогу. Думайте, думайте прежде, чем ответить, ибо в Ваших руках жизнь одного из них.