— Да… да, — со всех сторон послышались одобрительные голоса.
— Неужели вы оскорбите меня предположением в том, что я могу предпочесть рабыню своему долгу? — взревел Асмодей, теряя контроль.
— Достаточно! — поднимаясь с трона, произнес Люцифер, оборвав все пререкания. — Неужели Вы не видите, что они именно этого и добиваются. Нас и так осталось немного, а вы начинаете рвать друг другу глотки. Лилит, прибереги свою свирепость для битвы.
— Мой Властелин, — с негодованием начала демоница, но Люцифер одним лишь взглядом усмирил ее пыл.
— Достаточно. В одном Астарот прав — времени у нас мало, поэтому всех военноначальников я попрошу вернуться к своим войскам и подсчитать наши потери после минувшего визита «послов». Доклад о настроениях в армии жду в течение часа, — под его суровым взором демоны начали молча покидать шатер, бросая в сторону князя блуда презрительные взгляды. — А ты, Асмодей, останься! — удержав его под локоть, добавил Люцифер.
— Мессир, я…
— Что было в этом письме? — после того, как полог шатра закрылся за последним демоном, поинтересовался Люцифер.
— Неужели и Вы придерживаетесь того же мнения, что они?
— Отнюдь, просто я не желаю, чтобы ты шел в битву с сомнениями, ибо сомнения могут погубить тебя и всю нашу затею.
— Насчет этого можете не беспокоиться, Владыка. Вельзевул отобрал у меня дом, титул, должность и теперь он забрал…
— Женщину, — с долей иронии заметил Люцифер. В голосе его, к удивлению Асмодея, не прозвучало ни упрека, ни осуждения, скорее горькое понимание и сочувствие. — Именно поэтому я хочу быть уверенным в том, что когда на чаше весов окажется ее жизнь и твой долг ты выберешь последнее.
— Можете в этом не сомневаться, — отозвался Асмодей.
— Так ли это? Нужно быть слепцом, чтобы не понять того, что твое отношение к ней вышло за рамки привычной игры. Тебе не хуже меня известно, что это запретная связь, ибо подобные нам обручены с болью и повенчаны со смертью. О нашем одиночестве воспевает скорбную песнь хор тысячелетий — то залог равновесия и гармонии между мирами. Так повелось испокон веков и так будет вечность. Во имя тебя же самого тебе придется сделать выбор. Надеюсь, мы друг друга поняли?
— Поняли, мой Властелин, — склонив голову, произнес Асмодей.
— Выходит, осталось дело за малым — пробраться в Черный замок и убить Вельзевула.
— Ну с первым проблем не будет! — доставая из-под плаща несколько свитков с помилованием, усмехнулся князь блуда.
— Украл? — беря из его рук три грамоты, поинтересовался Люцифер.
— В тот момент, когда Астарот передавал перстень!
— Ох, не тот грех я тебе определил, кто бы мог подумать, что из тебя получится такой ладный вор, — Люцифер залился таким искренним смехом, что Лилит, вошедшая с докладом застыла на месте, недоверчиво переводя взгляд с повелителя на Асмодея.
«Видимо мир этот вконец рассудком повредился, если эти двое находят повод для радости в тот момент, когда смерть стоит на пороге, а войско в смятении», — пронеслось у нее в голове.
— Говори, — взмахнул рукой князь Преисподней.
— Владыка, предатели забрали свои войска, — понурив голову, произнесла демоница.
— И что у нас в сухом остатке?
— Ровно половина, мессир!
— Что ж, могло быть хуже, — усаживаясь в кресло, произнес Люцифер.
— Все и так плохо, — буркнула она. — Мессир, произошедшее пошатнет Ваш авторитет.
— А ты думаешь, если бы я приказал их убить, этого бы не произошло? — риторически заметил он. — Столетиями мы разжигали войны в мире людей не только для того, чтобы заполучить души павших, но и для того, чтобы научиться не совершать их ошибок. Миром правят те, кто правит толпой, а толпа — это стихия: ни один мудрый правитель не решится ей противостоять, ибо рано или поздно она сметет все на своем пути. Я же хочу заручиться их поддержкой, и лишать их свободы или убивать — не самый лучший способ добиться цели. Я покараю предателей, когда придет черед, не сомневайся.
— Но Повелитель, наши войска поредели, а воины Вельзевула преградили путь в ущелье.
— Скажи, — устало заметил Люцифер, потирая переносицу, — мы сейчас можем это как-то изменить?
— Нет!
— Тогда переживать об этом бессмысленно! Позови ко мне Азазеля и Бельфегора. Если все пойдет по плану этой битвы и вовсе может не быть.
— Будет исполнено, мессир, — склонившись, проговорила Лилит, бросив на Асмодея гневный взгляд. Поразительно, сколь долгой могла быть женская память и мстительным задетое самолюбие. Сколько забытых случаев могло прийти на ум после того, как заглянешь в темные закоулки сознания. Асмодей не разумел в полной мере, отчего так взыграла ненависть демоницы. То ли перстень, врученный Астаротом пробудил в ее душе лютую ревность, ибо по отношению к ней рыцарь Ада никогда не проявлял подобного беспокойства, то ли просто память воскресила нелицеприятные воспоминания, которые нашли отражение в нынешних поступках, хотя с тех пор минуло уже не одно столетие. Разбираться в этом Асмодей не желал, но в одном Лилит была права — идти с бой с тем, кому не доверяешь было рискованно, а ей он не доверял. И раз уж имя женщины — «непостоянство», что уж говорить о демонице, мечущейся между верностью и страхом.
— Она не должна знать ни о чем, впрочем, как и остальные, — после ухода демоницы хмыкнул Асмодей. — Чем меньше им известно о нашем предприятии, тем спокойнее они будут. Наше отсутствие в лагере не должно быть воспринято, как бегство.
— Согласен, — кивнул Владыка. — Но они и не узнают. К сожалению дела обстоят так, что под личиной Люцифера и Асмодея мы не сможем незамеченными пробраться в Черный замок, а неожиданность — наше главное оружие.
— Владыка, я не совсем… — но Люцифер в ответ лишь поднес палец к изувеченным губам, призывая к тишине.
В одночасье князь Преисподней провел ладонью перед лицом своего соратника, огромный бриллиант сверкнул на его пальце серебристым сиянием, и Асмодей почувствовал, как его внутренности стало скручивать, как будто чья-то невидимая рука ухватила их и попыталась вырвать из оков бренной оболочки. От желудка до пальцев на руках и ногах распространялось сильное жжение, перед глазами встала поволока едкого тумана, дышать стало невозможно. Демон скрючился пополам, задыхаясь упав на колени. Жар внутри него становился невыносимым. Теперь-то он понял, что испытывают грешники в подземных камерах его пещеры… что испытывала Аврора, когда Дэлеб бросила ее на раскаленные плиты. Ему чудилось, что кожа у него запузырилась и стала плавиться, словно горячий воск, а потом стянулась и затвердела, словно карнавальная маска. И началось! — прямо на глазах руки его стали худеть, пальцы вытянулись, ногтевые пластины пожелтели, отросли и закрутились, словно кошачьи коготки, а костяшки пальцев раздулись, как у древнего старца. Покалывание на голове возвестило о том, что превращение еще не закончено: густые черные волосы осыпались на пол и их сменили длинные белокурые пряди, спутанные в колтуны, плечи его болезненно сжались, спина прогнулась, грудь сузилась, да так, что послышался звук ломающихся костей. Асмодей болезненно застонал, рухнув на пол. Доспехи стали ему непривычно велики, демон ощутил себя узником, заключенным в стальную бочку. Превращение закончилось также внезапно, как началось. Асмодей лежал, распластавшись на холодном полу, в висках ощущалась неприятная пульсация, а конечности дрожали от слабости. С трудом перевернувшись на бок, он попытался подняться, но первая попытка оказалась неудачной. Боевая амуниция была так тяжела, что стала для ослабевшего тела неподъемным грузом. Воткнув меч в расщелину между досок, он использовал его как опору, чтобы наконец встать на ноги, и подошел к наполированной столешнице из черного камня, что стояла по правую руку от трона.
— Да ты верно шутишь? — проскрежетал Асмодей, не узнавая ни собственного голоса, ни отражения.
— Напротив, я серьезен, как никогда. В Аду истина такова, мой друг: чем более убого мы выглядим, тем меньше привлечем к себе внимание тех, кто выслеживает Асмодея или Люцифера.