— Я не знаю, но почва уже горит у нас под ногами. Он близко, возможно даже ближе, чем мы ожидали. Скоро придется выбирать сторону.
— Боюсь, что у меня этого выбора нет, — фыркнул Асмодей. — Я постоянен не только в своей ненависти, впрочем, как и в остальном.
— Даже после сегодняшних событий? — удивленно подняв брови, шепнула она, склонившись к его уху.
— Особенно после сегодняшних событий!
— Но почему? Даже слепцу понятно, что этот бунт против Люцифера, его власть зиждется лишь на памяти о былом величии. Реформы, проведенные в нашей обители, сыскали больше врагов, чем союзников, даже в рядах рыцарей поселилось недовольство. Так скажи мне, Асмодей, много ли почета в том, чтобы принять сторону проигравшего? Не лучше ли сдаться и разделить власть с победителем? Я думаю, тебе не хуже меня известно, что корни этой смуты произрастают из верховного совета, от одного из вас. Найди его, смири свою гордость и признай его главенство. Ты сильный союзник, а новая власть хрупка, кем бы он ни оказался, но ему понадобится твоя помощь. Сейчас Люцифер слаб, как никогда. В разгар смуты он покинул свое королевство, породив еще большее недовольство. Так почему ты хочешь пойти на дно вместе с трухлявым суденышком, если тебе приготовлена каюта в новом флагмане, который в любой момент поднимет паруса.
— Потому что сдаться тому, кого боишься — унижение, несовместимое с властью! Я этого не сделаю.
— Неужели великий Асмодей готов признаться кому-то в собственном страхе? И кто же из рыцарей способен был внушить тебе такой трепет? — с легкой издевкой произнесла она.
— Меня страшат не рыцари, а неизвестность, ибо она дает неиссякаемый простор для воображения.
— Но все же, предопределённость стократ хуже неведения. Курс Люцифера проложен, и он приведет нас к гибели. Неужели ты не видишь: Рай и Ад того и гляди схлестнутся в новой битве, но как мы можем дать небесам достойный отпор, если в наших рядах нет согласия? Почему Повелитель оставил нас в такой момент?
— Это речи изменницы, — холодно произнес Асмодей, перехватив ее руку. — Ты так упорно пытаешься убедить меня обратить свой взор к новой звезде, но кто же сияет ярче, чем Люцифер? Что тебе известно? Зачем ты говоришь мне все это? — при этих словах демон с такой силой сжал ей руку, что несчастная вскрикнула от боли.
— Мне известно не больше твоего, — прошипела она, вырываясь из его цепкой хватки, благо, сил у Владыки похоти после столкновения с бичом самого Создателя было не так много. — Знаю только, что на дальних рубежах он в большем почете. Мелкие демоны его боготворят, но лик его сокрыт. Каждый раз, когда Венера перерождается, он оставляет на границе сосуды с энергией для каждого, кто присягает ему на верность.
— Откуда тебе это известно?
— Удивлена, что ты этого не знаешь! Впрочем, ничего удивительного. Подобных тебе никогда не интересовали судьбы обитателей низов. А ведь именно там рождается недовольство, которое, будто чума, расползается вокруг.
— Ты не ответила, — нетерпеливо прорычал он.
— Прислушайся к голосу прислуги, Асмодей, и все поймешь. Я сделала это в первый же день в доме Абаддон, а потом подкрепила сомнения в чертогах Вельзевула. Их шепот раздается в темных закоулках, но отражается в разуме, словно колокол. Подслушав их, я узнала о том, где находится место встречи и решила, сменив обличье, направиться туда.
— И что ты там увидела?
— Многие тысячи бесов, демонов и мелких чертей, прельщённых его красноречием и его дарами. Но опасность заключается в том, что не только они пали жертвами его красноречия. Я увидела и высшие чины, состоящие во служении у рыцарей. Я видела там Диаваля — одного из твоих подручных, Берита — поверенного Абаддон, Анатрета — правую руку Левиафана, я даже видела там Астарту — жену Астарота. Ситуация много опаснее, чем мы думали сначала. И я не хочу стать жертвой этой войны. И не хочу, чтобы подобное приключилось с тобой. Слишком многое нас связало.
— О чем он говорит? Что сулит им?
— Каждому свое: низам — души, верхам — власть! Он говорит о тех временах, когда Люцифер еще не думал о своих реформах, обещает вернуть хаос, который столь долго царствовал в этих местах и…
–И… — в нетерпении проговорил Асмодей, позволяя демонице вернуться к врачеванию.
— И даровать нам свободу, — с выдохом закончила она. — Ад стал для нас тюрьмой, а Люцифер — жестоким надзирателям, держащим в своих руках ключи от врат в срединный мир. Лишь избранные могут покидать эту проклятую Геенну.
— Свергнув Люцифера, он хочет открыть врата на Землю?
— Да, — кивнула демоница.
— Это немыслимо, ты хоть понимаешь, какими последствиями чреват этот поступок.
— Многие здесь считают, что война с небесами неизбежна, а по́туги Князя Тьмы прийти с ними к согласию — признаком слабости. Демоны, по природе своей, могут лишь бунтовать, а Люцифер отнял у нас эту привилегию. Они — дети войны и ждут ее, как давнюю подругу.
— Они — дети новых могил, решившие сразиться за призрак свободы с силами стократ превосходящими их собственные. Они никогда не видели небесной бойни. Порожденные Адом, слабые и никогда не знавшие иной доли — они обречены! Их похоронит либо Люцифер, либо ангельское воинство.
— Война… — презрительно фыркнула Барбело, — Асмодей, неужели это единственное, о чем ты хочешь поговорить с той, что пришла покаяться перед тобой в своих деяниях?
Мед, целительным бальзамом упавший на рану, немного успокоил пылающую плоть, но не уязвленное самолюбие, которое постоянно возвращало его разум к позорному столбу. И если еще секунду назад демон готов был предать забвению обиду на Барбело, то сейчас злость разгорелась в нем с новой силой. Как ни крути, а она, сознательно или по неведению, но стала косвенной виновницей произошедшего. Не назначь она ему эту встречу, Абаддон не устроил бы погром в его доме, Аврора и учетные книги были бы на месте, а его не предали позорной порке на глазах у всей Преисподней.
— Увы, одним раскаянием не потушить тот огонь, что ты разожгла, — отбившись от ее рук, прошипел Асмодей. Разговор был закончен, наступило время осмысления, и оба они погрузились в молчание. То самое молчание, которое предшествует принятию важного решения.
К собственному удивлению Барбело почувствовала, как горлу начинает подкатывать страх перед решением демона. Всесильная красавица боялась потерять ту страсть, что обжигала их тела накануне, боялась, что никогда уже не сможет прикоснуться к той энергии, что окутывала их в момент близости. Подумать только, а ведь раньше она не предавала этому никакого значения, уверенная в том, что рано или поздно завоюет бывшего возлюбленного, но теперь…
Придя в эту обитель, Барбело желала заполучить покровительство Асмодея, убедить его в правоте собственных слов, но сейчас, понимая, что лишь один его шаг может навечно разделить их бездной ненависти и неверия, демоница страшилась услышать свой приговор точно так же, как невинная дева, первой открывшая возлюбленному свои чувства, страшится услышать его ответ.
— Такие решения не принимаются до тех пор, пока разум объят гневом, — произнесла она, стараясь не терять бодрость духа. Окинув взглядом покои, демоница остановилась на початом графине с янтарной настойкой. Ухватившись за эту мысль, как утопающий за соломинку, Барбело с грацией пантеры наполнила два бокала хмельным напитком, один подавая Асмодею. Поистине, нет предела женской хитрости: там, где не сработали ее чары, могло помочь красноречие. Если оно сможет склонить чашу весов в ее пользу, было бы глупо не использовать его в такой судьбоносный час.
— До сего момента я никогда не жалела о том, что мы покинули небеса, — начала демоница, изобразив на лице ангельскую невинность. — Но сейчас, моя душа преисполнена горечи потому, что в нас не осталось даже маленькой толики Рая. Признаться, я скучаю по тому Асмодею, которого знала за тысячелетия до того, как земля разверзлась и нам открылись Врата Преисподней. Скучаю потому, что тот Асмодей знал великую истину, знал о том, что прощение приносит куда больше удовлетворения, чем мщение, ибо последнее с годами приводит к раскаянию. Так выпьем же за то, чтобы он вспомнил об этом прежде, чем свершит еще одну ошибку.