— Тебе помочь? — послышался издевательский голос Вельзевула в тот момент, когда до заветного балкона оставалось рукой подать. — Неужели Асмодей, демон известный своим упрямством, решил отступить?
— При нашей следующей встрече я вырву твое нечестивое сердце!
— Забавно… никогда не понимал того, почему все умирающие, находясь на волосок от смерти, бросаются грозными обвинениями! Неужели мысль о том, что существует высшая справедливость, и она покарает обидчика, настолько ослепляет разум?
— Нет, эту уверенность мне дает вера в друзей!
Не успев осмыслить смысл этих слов, Вельзевул почувствовал адское пламя, заключившее его в свои объятия. Алые смертоносные языки оставляли черные поцелуи на пузырящейся плоти, душераздирающий крик вырвался из груди демона. Он было рванулся к своему врагу, желая пронзить его клинком, но Асмодей разжал ладонь, отдавшись во власть земного притяжения, а точнее ухватив поводья пролетавшего мимо Нифелима. Верного друга, не раз спасавшего его на поле боя. Потянувшись вперед, рыцарь сумел обхватить шею дракона и взобраться к нему на спину, благодарно похлопав своего спасителя по чешуйчатой спине.
— По крайней мере, мы выиграли время, — буркнул он себе под нос.
Цель была достигнута. Он отправился в замок Люцифера, чтобы понять истинное положение дел. Сомнений в том, что в отсутствие Владыки Преисподней Вельзевул нанесет свой удар, у Асмодея не было. Вопрос заключался лишь в том, как скоро это произойдет. И, судя по всему, произойдет это намного раньше, чем он мог предвидеть. У него есть фора в пару дней, но для созданий прошедших сквозь тьму веков — это были лишь песчинки времени.
Лететь в собственную обитель было равносильно смертному приговору. Да, не думал он, что так быстро превратится в скитальца. Вельзевул готовился к этой битве столетиями, а у него по иронии судьбы на это не более двух дней. Ставки были слишком высоки, а шансы на победу — ничтожны. В такой ситуации уж коли решился идти до конца — забудь про гордость. На войне все средства хороши.
Опустившись около огромных ворот, сплошь увешанных щитами и прочей военной амуницией, Асмодей взял небольшой свиток, на котором нацарапал несколько слов.
— Лети к Ала́стору, — склонившись над ухом дракона, прошептал он, — предупреди их.
В мгновение ока Нифелим встрепенулся и, седлая ветер, взмыл ввысь, теряясь в серных облаках. Поистине нет большего чуда, чем полет дракона. Даже Асмодей, величайший из всех демонов, преклонялся перед силой и мощью этих легендарных созданий. Они были порождениями двух стихий: огня и воздуха — величественные, таинственные и необычайно верные. Проводив его взглядом, рыцарь поднялся по ступеням.
— Владыка, — преграждая ему дорогу, произнес страж, облаченный в черные доспехи с сигилом Абаддон, выгравированном на щите, — Вам запрещен вход в эту обитель!
— Скажи хозяину, что я пришел с миром!
Собственно, Асмодей вполне мог силой проложить себе путь к Абаддон, но сейчас было не самое подходящее время для того, чтобы разбазаривать энергию. Раны после схватки с Вельзевулом до сих пор жгло каленым железом, кровь сочилась из глубокой ссадины на щеке, заливая шелковый халат, да и привлекать лишнее внимание было ни к чему. Обитель Абаддон была последним местом, где бы его стали искать. Глупо лишаться такого прикрытия из-за гневного порыва.
— С каких пор тебя интересует мир со мной? — произнес демон гнева, возвышаясь над нежданным гостем.
— С тех пор, как у нас появился общий интерес! — оглядев своего древнего врага оценочным взглядом, Асмодей пришел к выводу, что и ему наказание божественными кнутами нанесло ощутимый урон. Абаддон и раньше-то был бледнее мрамора, а теперь и вовсе походил на полупрозрачное привидение. Впервые на нем не было массивной кирасы и боевого обмундирования. Плечи укрывала тончайшая туника из шелка, сквозь которую проглядывали недавние увечья. Такие же невесомые штаны, стянутые на бедрах шнурком, да небольшой инкрустированный ониксом кинжал, закрепленный на поясе. Вот, пожалуй, и все. Если бы рыцарь не знал демона в лицо, сейчас бы наверняка усомнился в том, что перед ним стоит истинное воплощение войны.
— И какой же интерес нас объединил?
— Я думаю, что ступени перед твоими вратами не самое подходящее место для того, чтобы это обсуждать.
— Как угодно, — широким жестом руки приглашая своего гостя внутрь, надменно произнес Абаддон. — Признаюсь, вид у тебя достаточно потрепанный.
— Я бы хотел, чтобы мой визит к тебе остался тайной, — поглядывая на привратников, занявших свои места, произнес Асмодей.
— Единственный способ сохранить тайну — это убить всех, кто в нее посвящен, — вонзая серебрящееся лезвие в шею стража, прошипел Абаддон, наслаждаясь картиной мучительной агонии, которой предавался его верный слуга. Та же участь постигла и второго воина, который не успел даже пикнуть, с ужасом глядя на корчившегося в муках товарища.
Собственно, говоря о тайне, Асмодей даже представить не мог, что его враг проявит подобную жестокость к своим же слугам. Да, очевидно верность была для него пустым звуком. Мертвое тело, мертвое сердце, мертвая душа… что еще ждать от такого исчадия Ада.
Глупо было убивать хороших воинов накануне грядущей битвы, но как говорится: «в чужой монастырь со своим уставом не ходят». А потому князь блуда молча перешагнул через окровавленные тела, впервые за долгие века переступая порог этой обители.
К слову, за пятьсот лет здесь ничего не изменилось. Каждый зал все так же пропитывал дух обреченности, страха и смерти. Стены затягивали пласты человеческой кожи, кругом в абсолютном беспорядке, сваленные, будто хлам, валялись старые доспехи и щиты павших воинов, некоторые до сих пор хранили на себе кровавую печать смерти, а другие и вовсе стали могилой для несчастных душ, все еще томящихся в стальных оковах. Кругом валялись человеческие черепа, в которых, будто в канделябрах, пылали свечи, рисуя поистине устрашающую картину безысходности. Ничего удивительного в том, что гости не жаловали обитель демона. Как вообще можно было существовать в такой берлоге?!
Души несчастных грешников, истерзанные постоянными пытками, бесцельно сновали из угла в угол, затягивая скорбную песнь, которая, очевидно, услаждала слух хозяина пещеры, хотя для остальных была сродни страшной пытке, способной обратить в безумие любого. Да, в сравнении с этим местом обитель Асмодея превращалась для грешников в благословение небес.
Очевидно, сам Абаддон считал, что коль уж священное пламя и страдания очищают души, нужно утроить наказания таким образом, чтобы несчастные в мучеников превращались, да в цене росли. И если Асмодей, будучи изощренным ценителем прекрасного, разумеется на свой манер, не терпел в доме грязи, стонов и крови, не экономя на целительном бальзаме, то Абаддон напротив, предпочитал картину запустения и мертвецкий смрад.
Мебелью Владыке Гнева служили выточенные из камня стулья и столы, украшенные белоснежной костью, а ложе более походило на жертвенный алтарь, где на залитых кровью простынях корчились жертвы: распятые, будто на кресте, они стонали и молили о пощаде, каялись в грехах и призывали в помощь высшие силы.
В самом центре опочивальни, подвешенный на серебряном крюке, с гримасой страха, застывшей на прекрасном лице, изнемогал юноша лет двадцати. Его каштановые волосы, струящиеся по плечам, обагрила кровь, стекающая из разодранной раны на шее. Алый ручеек, поддавшись закону притяжения, обогнув ключицу и рельефную грудь, прочертил борозду по поджарому животу, бедрам и, пробежав по ногам, заливал каменные плиты, где жадные до крови адские псы слизывали живительную влагу. То и дело они сцеплялись друг с другом, злобно клацали зубами в попытках отогнать своих сородичей от желанной жертвы. Бросив мимолетный взгляд на грешника, Асмодей молча уселся на холодное гранитное кресло у камина.
— Не одобряешь? — лукаво фыркнул Абаддон, кивнув в сторону истерзанного юноши. — На его место я рассчитывал поместить другой бриллиант. Страдания еще больше огранили бы эту душу, заставив сиять всеми гранями своей чистоты. Ты мог бы удвоить ее стоимость, а вместо этого опорочил! Никогда не понимал подобной расточительности! Похоть не делает тебе чести!