— Да, но…
— Выходит, что дорогой, недоступной демону, может пройти другое существо? — уже не слыша ничьих доводов, кроме собственных, произнес он.
— Ни одно из порождений Ада… — начала Астарта, но Асмодей буквально забивал ее своим громогласным голосом.
— А я о них и не говорю! По силам этот путь, скажем… для чистой души? Для той, кому здесь не место? Оставил ли Бог лазейку для таких, как она?
— Ах ты, мерзавец! — с довольной, но в то же время ехидной усмешкой начал Абаддон. — Ты вернул ее, но ни обмолвился и словом! Думаешь получить от меня оплату по этому счету? Ну, нет уж…
— Этот вопрос мы решим тогда, когда все закончится! — прервал его Асмодей. — Астарта…
— Я думаю, что это возможно, но никто из людей еще не ходил этой дорогой. Неизвестно, что может случиться.
— Ничего не случится, идем, — с силой сжав запястье демоницы, рыцарь буквально поволок ее следом.
За несколько дней Оазис Жизни заполонили сотни недовольных новым режимом. Подобно Асмодею и Абаддон они попытались прорваться на землю, но столкнулись с непреодолимым магическим сопротивлением. Были здесь и черти, и бесы, и достаточно могущественные демоны. Нередко на своем пути они встречали огненных инферналов, суккубов и инкубов и прочих адских порождений. Казалось, вся жизнь Преисподней сейчас была заключена на этом маленьком, разоренном клочке земли, вокруг которого тянулась бескрайняя пустыня.
Ад опустел. Как пустеют поля в преддверии грядущей бури. Даже стоны грешников, выставленных в назидание прочим, утихли. Всех их пожрали голодные сторонники Люцифера, лишенные надежды и поддержки своего господина.
Сопровождаемые любопытными взглядами и шёпотом, демоны прошли сквозь ряды страждущих, погруженные в свои размышления. С каждой минутой положение их ухудшалось, а надежда таяла. Абаддон отдал своим воинам приказ стягиваться к Оазису Жизни, и первые знамена уже мелькали на горизонте. Вельзевул не мог не знать о скоплении мятежников в самом сердце своих владений, но пока медлил с ответными действиями. Собственно, а куда ему торопиться? Он не осквернит священной земли, а возьмет ее измором, как осажденную крепость. Долго ли они, не имея возможности заполучить души для пропитания, смогут находиться здесь? У него в запасе вечность, он подождет… а вот они…
Абаддон знал, что Асмодей распорядился заключить все его души в магические сосуды, но что Владыка будет с ними делать? Поступи он по совести и раздай их своим страждущим союзникам, их запасы истощатся достаточно быстро… А не сделай он этого, разъяренная и ополоумевшая толпа сама возьмет желаемое. Возможно, не столь уж демоны были отличны от людей, раз их донимали те же пороки, только в других масштабах. Да, видимо не только Асмодея начинала терзать крамольная и оскорбительная мысль о том, что демоны и люди не столь уж различны по своей природе. Просто стоят они на разных ступенях пищеварительной цепочки.
Дойдя до небольшого грота, служившего им с Барбело любовным гнездышком, демон остановился, встречая Ала́стора. Как всегда суровый, лишенный всяких эмоций на лице, новый предводитель охраны чинно склонил голову.
— Владыка, Ваш приказ выполнен.
— Где она? — оглядывая грот, произнес Асмодей. Ала́стор не нуждался в пояснениях, впрочем, как и любой другой обитатель пещеры князя блуда, да и для остальных падших пагубное пристрастие демона тайной не являлось.
— После последних происшествий, дабы сохранить Ваше имущество, я заключил все души в сосуды. Вот она, — подавая Асмодею внушительных размеров флакон, наполненный ярким сиянием, произнес воин.
— Что еще за происшествия? — подняв бровь, прорычал Владыка Похоти.
— Владыка, не всякий, кто пришел сюда имеет за душой энергию. Они голодны и озлоблены. В лагере без вести пропали десятки душ, пытались похитить и ее, благо на тот момент здесь еще не было сильных демонов, не смогли они с ее энергией совладать, но я все же принял крайние меры.
— Хорошо, — кивнул Асмодей. — Заключи ее под стражу! — указывая на Астарту, приказал он.
— Будет исполнено, — покидая комнату, проговорил Ала́стор, скрываясь во мраке. Собственно, демоница и не сопротивлялась. Видимо здесь, в заключении, она чувствовала себя в большей безопасности, чем в постели собственного мужа.
— Абаддон, нужно их утихомирить. Не получится умаслить пряником, — Асмодей подал ему небольшой сосуд с энергией, — воспользуйся кнутом.
— Ты забываешься, я не твой слуга. Ты не властен отдавать мне приказы.
— Как раз-таки, наоборот! Люцифер отстранил тебя от власти, доверил ее предателю Вельзевулу, в этом случае, согласно иерархии совета, я становлюсь предводителем адского воинства. Но это не та причина, по которой я призываю тебе сделать это. Сейчас у нас мало времени, и каждый должен делать то, что он умеет лучше всего.
— Не возьми себе это в привычку, — произнес Абаддон, принимая из его рук сосуд с энергией. Они по-прежнему ненавидели друг друга, но общая цель заставила их пойти по пути взаимных уступок. Первый шаг к миру был длинною в вечность.
Оставшись наедине с собой, Асмодей откупорил хрустальную крышку, позволяя чистой энергии материализоваться. Собравшись воедино, светящийся дымок обратился в юную девушку с янтарными глазами. Такими светлыми, что в минуты счастья они, своим сиянием могли затмить свет огненной Венеры. Застыв в некоей нерешительности, девушка стала подобна статуе, не без опаски поглядывая на Асмодея.
— Владыка, — поймав на себе его выжидающий взгляд, произнесла она, склонившись в глубоком поклоне. Демон видел в ее глазах страх; понимал его причину, но не имел сейчас ни времени, ни желания углубляться в трагедию, постигшую несчастную в Оазисе Жизни.
«Оставаться равнодушным!» — проговорил он сам себе. — Поднимись. — Девушка, с присущей ей покорностью встала с колен, боязливо оглянувшись по сторонам.
— Я могу что-то сделать для Вас, Владыка?
— За карточным столом, когда на кону стояла твоя жизнь, ты ненароком показала больше, чем того хотела. Спектакль был разыгран идеально, не считая одного момента, который я смог признать лишь некоторое время спустя…
— Я… я не понимаю, о чем Вы говорите, — не поднимая глаз, пролепетала она.
— А я думаю, что прекрасно понимаешь. Когда Абаддон упомянул твою сестру, твои чувства были искренны, ты едва совладала с собой, чтобы не оступиться. Когда-то давно ты пожертвовала ради нее своей жизнью и душой. Унесла в могилу тайну ее чудесного излечения. Должен сказать, что такое самопожертвование меня восхищает.
— К чему Вы все это говорите?
— Хотела бы ты еще раз увидеть свою сестру? Сказать ей то, что не успела сказать при жизни.
— Жизнь здесь научила меня с осторожностью относиться к подобным речам, мой Повелитель, — подняв на него глаза, произнесла девушка. — Слишком многим приходится платить за такие желания.
При этих словах Асмодей невольно улыбнулся. Было очевидно, что все эти годы Аврора изучала его, его повадки, образ мыслей и владела этим знанием весьма искусно, что позволяло ей избегать коварных ловушек своего хозяина.
— Я предлагаю тебе взаимовыгодную сделку, не более того!
— Владыка, моя душа принадлежит Вам всецело, — произнесла Аврора, испытующе глядя на демона. — В Вашей власти отдать приказ, и я его исполню, — девушка на мгновение затихла, прислушиваясь к голосу собственного разума. Асмодей молчал, лицо его хранило печать бесстрастия, но что-то было в нем иное. Не такое, как раньше. Беспокойство? Неуверенность? Распознать этого она не могла, но инстинктивно ощущала. — Вы не можете мне приказать! Вам нужно мое добровольное согласие!
В его глазах, которые с момента трагической гибели на Пустоши второй демонической ипостаси приняли густо-изумрудный оттенок, Аврора прочитала молчаливое подтверждение собственных слов. В очередной раз ее сердце сжалось от мучительной жалости к этому потерянному существу, которому было проще предложить ей сделку, чем попросить помощи.
— Что я должна сделать?
Аврора была верна ему, сомнений в том не было, но сейчас ее душа жаждала человеческого сострадания и откровения. Одна мысль о том, что придется доверить великую тайну той, кто в случае опасности не сможет ее защитить, приводила демона к неистовой злобе, но и отправить девушку в неведении, было нельзя. Не зная ставок, не можешь оценить глубину собственного поражения. Оставалось только убедить рабыню в том, что его поражение — это ее утрата.