На нижнем этаже, где когда-то располагалась ростовщическая лавка отца, горел тусклый свет, но кругом царила пугающая тишина. Авроре даже начало казаться, что единственный шум, разгоняющий тишину — это биение ее сердца. Таким громким казался этот стук.
Прощаясь с Асмодеем, она пообещала самой себе, что не воспользуется его высочайшим позволением и спустя столько лет не нарушит покой сестры, но сейчас, стоя на пороге отчего дома, едва могла сдержаться, чтобы не постучать молоточком в дверь. Никогда Аврора не смела расспрашивать своего господина о судьбе Шарлотты, хотя где-то в глубине сознания понимала, что демон проявляет к ее минувшему некоторый интерес. Ведь с момента триумфальной карточной победы, владыка многое узнал о судьбе своей рабыни, о ее прошлом; о причинах, приведших ее к нему в обитель, но сам он не терпел расспросов, да и нарушать установленный порядок девушка не решалась. Боялась узнать правду. Вдруг жертва, понесенная на костре инквизиции, оказалась напрасной и малышка Лотти разделила печальную судьбину своей сестры, или того хуже: была проклята и обречена на одиночество. Нет, не желала она слышать таких новостей, а потому предпочитала влачить свое наказание в безвестности, теша себя надеждами и иллюзиями о высшем благе для единственной близкой души. Но видя это запустение, страх вошел в ее сердце.
Какое-то время Аврора в нерешительности стояла покосившейся калитки, а потом все-таки решилась подойти к окну. Протерев пыльное, помутневшее от времени стекло ладонью, она заглянула внутрь. Да так и застыла со слезами на глазах. Внутри царило такое запустение, что с трудом можно было поверить в то, что в этом доме кто-то живет. Старая, изъеденная жуками мебель; испещрённые паутиной стены; покрытый сажей и переполненный пеплом камин и… почти прогоревшая лучина, свет которой отбрасывал на стены жуткие тени. Здесь не было детского смеха, радостных песен и теплого семейного очага, напротив, этот дом стал обителью скорби и истинной бедности. Но когда взгляд Авроры застыл на ветхой старухе, сидящей в кресле против камина, девушка едва смогла сдержать вскрик, прикрыв рот ладонью.
— Лотти, — проговорила она, глядя на сгорбленную, косматую женщину, выглядевшую намного старше своих лет. Лицо ее, сплошь изъеденное морщинами больше напоминало высохшую курагу, янтарные глаза выцвели и стали бледно-желтого оттенка от пролитых слез, а кожа побелела настолько, что походила на старую простыню. Время и страдания не пощадили ее, а одиночество сломило дух. Одним словом, живая покойница, похороненная в смрадном доме, который когда-то был обителью счастливых воспоминаний.
Аврора уже схватилась за ручку двери, чтобы ударить молоточком по истлевшему дереву, но так и опустила его на место. А что собственно она сейчас сможет сказать сестре? Что она на одну ночь вернулась из Ада? Судя по тому, что она увидела в доме, ее сестра и так находилась на грани безумия. К тому же, разве само присутствие Авроры у этих ворот не говорит о справедливости обвинений в колдовстве? Нет, как бы не хотелось ее жалостливой душе поддержать Шарлотту, этого нельзя было допустить. Четыре десятилетия ее сестра несла свой крест, страдая от нападок толпы, зная то, что ее Аврора стала безвинной жертвой коварного навета. Нельзя было обмануть веру женщины, у которой кроме нее ничего не осталось. Нет, нельзя.
Она уже собиралась повернуть назад, как сквозь мутное стекло заметила безумный лик старухи, вперившей в нее бледный взгляд. От неожиданности Аврора даже закричала, но быстро взяв себя в руки, что было сил, кинулась вниз по улице, к ремесленному кварталу, скрываясь за стеной соседского дома.
— Я знаю, это ты! — кричала ей во след Шарлотта, выйдя на крыльцо. Поднявшийся внезапно ветер трепал ее седые волосы, рваную засаленную сорочку и изъеденную молью шерстяную шаль. — Это ты! Ты… Проклятая… колдунья! Они выпустили тебя…
Аврора, зажав ладонью рот, в отчаянии сползла по стене, заливаясь слезами, уже не слыша безумного крика сестры. Хотя до слуха доносились отдаленные проклятия, а может это был ее собственный внутренний голос, который не мог смириться с текущим положением вещей. Куда вообще смотрят небеса, раз позволяют в мире царить такой несправедливости? Она всю свою земную жизнь свято верила в справедливость высших сил; жила по заповедям Творца; пожертвовала собой, приняв мучительную смерть в огне; безропотно вынесла адские муки и все ради чего? Ради того, чтобы ее сестра обезумела от горя и осталась на старости лет в одиночестве? Ради того, чтобы ее семейное древо высохло, не имея молодых побегов? Это высшая справедливость? Рьяная христианка, не утратившая веру в адском огне, Аврора потеряла свою надежду на Земле в ту самую секунду, когда увидела безумные глаза своей сестры. О нет, прав был Асмодей, говоря, что праведность нынче не в чести́.
Видимо Бог и вера в него работают иначе. Чтобы попасть на небеса, она, как и тысячи душ до нее, должна была предаться пороку, а потом молить Всевышнего о прощении. По крайней мере не было бы так мучительно обидно, когда для нее распахнутся адские врата. Уж лучше демоны, чем ангелы. Первые хотя бы не противоречили своей природе.
Когда безумные крики Шарлотты утихли, Аврора во весь опор кинулась прочь. Ноги заплетались в подоле платья, дыхание сбилось, а к горлу подступил кроваво-железный привкус. Силы окончательно оставили ее в ремесленном квартале, и девушка, ухватившись за ближайшее дерево, застыла в тщетных попытках отдышаться.
Кругом, как ни странно, стояла тишина, которую нарушал лишь призывный лязг железа, раздававшийся из старой кузницы. Когда-то Аврора могла часами наблюдать за тем, как огненная лава обращается в острые клинки, а простое железо при ковке принимает замысловатый орнамент. Знала бы она в те дни, что огненные реки на долгие века станут для нее единственным пейзажем, который будет омрачать взор, держалась бы от огня подальше. Но сейчас сюда ее привело иное чувство, которое сама Аврора звала внутренним голосом, а потому, постояв какое-то время в нерешительности, она все же решилась зайти внутрь.
Замерев у деревянного столба, поддерживающего крышу, девушка начала молчаливо наблюдать за умелыми движениями кузнеца, который огромным молотом колотил по лезвию рождающегося в огне меча, высекая град искр. На вид этому мужчине преклонного возраста было уже за шестьдесят, но тело его оставалось по-прежнему крепким, а седые волосы, в которых вились рыжие прядки, выдавали истинный цвет его когда-то огненных волос. Все в его взгляде, движениях, выражении лица, казалось удивительно знакомым. Глядя на него, Аврора так и не смогла сдержать удивления, признав в кузнеце того самого подмастерья, с которым хотела связать свою смертную жизнь. Не ожидала она, что время оставит на его лике такую неизгладимую печать, не ожидала встретить бывшего возлюбленного спустя столько лет.
— Мадам, — оторвавшись от своей работы, произнес мужчина, почувствовав постороннее присутствие. Приподняв кустистые брови, он изобразил на лице неестественную улыбку, обнажая ряды желтых наполовину сгнивших зубов. Его землистые глаза, несмотря на бремя тяжких испытаний, все еще светились жизнью и каким-то ехидным огоньком, хотя Аврора успела уловить в них и мучительную усталость. Изможденное, усыпанное шрамами от оспы, покрытое потом и сажей лицо больше не рисовало озорные гримасы, но это несомненно был он… суженный, с которым ей никогда не суждено было разделить супружеское ложе.
— Виктор, — одними губами произнесла она, но тут же опомнившись, лишь сильнее натянула на лицо капюшон.
— Чего мадам желает в столь поздний час? Подковать лошадь или, может, отремонтировать экипаж? Дороги в межсезонье беспощадны, стоит ездить аккуратней.
— Я уже много лет не ездила верхом, — проговорила Аврора, пятясь назад.
— Тогда зачем Вы сюда пришли? — уже более холодным голосом произнес он, видимо решив, что коль с юной особы нельзя взять денег за услуги, то и церемоний перед ней устраивать не имеет смысла. — Если нужна ночлежка, то идите вверх по улице. Над трактиром находится небольшой постоялый двор. Особых изысков там нет, да и клопы по ночам донимают, но всяко лучше, чем бродить в одиночестве по этим улицам в такой час.