В свою очередь Перикл начал обсуждать с Иктиносом и Фидием план портика, которым завершилось строительство, и который, по их предложению должен был быть не менее величествен и роскошен, чем сам Парфенон. Но взгляды их постоянно обращались к уже оконченному.
Наконец, Фидий повел Перикла и остальных своих спутников к произведению, вышедшему из под резца сына Софроника, — к группе Харит, поднесенной им в дар богине на Акрополе.
Высеченные из мрамора, стояли, обнявшись, три девушки, похожие одна на другую и в тоже время различные по характерам: одна была очаровательна и весела, другая сурова и благородна, третья задумчива.
Все просили объяснить, почему их характеры столь различны. Сократ с некоторым огорчением сказал:
— Я думал, что вы сами объясните для себя эту разницу. Когда прекрасная Теодота представила нам Афродиту, Геру и Афину, у меня как будто пелена упала с глаз. Афродита есть телесная красота, Гера олицетворяет красоту души — доброту, а Афина воплощение красоты ума и истины.
Вот что я хотел выразить в этих образах, но это, как видно, мне не удалось. Я трудился над мрамором, а идею пришлось объяснять словами. Но тебе, Аспазия, не нужно слов, чтобы вынести твой приговор — я читаю его на твоем лице.
— Что же ты читаешь на нем? — спросила Аспазия.
— Оно говорит мне: — «мыслитель, брось образы и живые формы и возвратись к мыслям и словам!» Так я и сделаю, а этот плод моего неуменья, я разобью.
— Нет, Сократ, — сказал Перикл, — не надо разбивать его. Оно всегда будет представлять эллинам тело, душу и ум, соединенные в прекрасных образах Харит. Ты же, Фидий, создай нам свою новую Афину-Палладу по образу желаемому Аспазией, так как она на деле доказала нам, что мудрость в образе красоты непобедима. Кроме того, друзья, я хочу сообщить, что Аспазия больше не чужестранка, в которую можно безнаказанно пускать стрелы остроумия, или позорить недостойными прозвищами — с сегодняшнего дня она моя законная супруга. Брачный союз, соединявший меня с Телезиппой, разорван. Я знаю, что афиняне с недовольством смотрят на тех сограждан, которые вводят к себе в дом чужестранку, я знаю, что наш закон отказывает в правах афинского гражданства потомкам от таких браков — и, несмотря на это, я беру Аспазию себе в жены. И это будет союз нового рода, в котором мужчина и женщина будут иметь равные права.
Прежде чем кто-нибудь из друзей смог выразить волнение, вызванное словами Перикла, Аспазия взяла руку молодого супруга и сказала:
— О, Перикл, если со мной вступает в мир что-нибудь новое, то лишь одна женственность, которой в первый раз было дозволено действовать свободно, без цепей, которыми опутан наш пол. Может быть этой женственности суждено обновить мир, до сих пор закованный вами в суровые цепи и уничтожить последние остатки варварства древних времен. Я являюсь представительницей ионийского характера и противницей сурового духа дорийцев, которые подавили бы лучшие цветы эллинской жизни, если бы одержали победу. Горе богам Эллады, если дорийцы когда-нибудь возьмут верх! И если я, как вы говорите, действительно призвана иметь влияние, то посвящу мою жизнь тому, чтобы вести борьбу против предрассудков, против бессмысленных обычаев, недостойных человечества поступков. Я буду искать себе союзников у представительниц моего пола, они будут слушать меня, так как я супруга Перикла.
Друзья выслушали ее слова задумчиво и вполне согласились с ней.
Жрец храма Эрехтея, также слышал слова Аспазии, скрываясь в полутьме колонн. Его губы насмешливо дрогнули, огненный взгляд с ненавистью устремился на милезианку.
Между тем, друзья с воодушевлением восхищались намерениями молодых супругов, только Сократ еще молчал, как он часто делал из скромности, находясь в кругу избранных людей. Тогда Перикл всем улыбаясь, обратился к нему:
— Что думаешь ты, друг мудрости, о том союзе, который заключен здесь, перед лицом твоих Харит?
— Для меня ясно только одно, — отвечал сын Софроника, — что Афины будут первым городом на свете, все остальное мне неизвестно и покрыто мраком. Но будем надеяться на все лучшее от могущественного отца Зевса и его властительной дочери Афины-Паллады.
Глава II
На Акрополе было много сов. Эти птицы были посвящены Афине-Палладе — принадлежали ей, как птицы ночи, вызывающие на размышление, так как сама ночь мрачна, но от нее родится свет и ночью лучше, чем среди белого дня, зреют мысли в бодрствующей голове человека. Но нередко ночь замышляет нечто против света, поэтому и птицы ночи — совы, сделались врагами света.