— Но большинство афинян любит Перикла, — возразил спартанец, — и считают его истинным сторонником народного правления.
— Я не считаю Перикла настолько глупым, — отвечал Диопит, — чтобы он был действительно сторонником народного правления — человек с выдающимся умом редко бывает чистосердечным сторонником народного самоуправления, так как было бы странно, если бы человек желал, данную ему толпою власть, добровольно снова делить с нею. Перикл льстит массе, как все эти сторонники народа, чтобы добиться исполнения своих честолюбивых планов. Очень может быть, что из сокровищ, скрывающихся в глубине Парфенона, он отольет золотую корону, которую на одном из празднеств Панатенеев, наденет себе на голову, перед глазами всего собравшегося народа, у ног богини Фидия. Приготовьтесь лакедемоняне приветствовать царя эллинов и его царицу, Аспазию!
При последних словах жрец огляделся вокруг.
— Идем, — сказал он спартанцу, — я вижу сюда приближаются люди, отмеривающие место для нового портика. Если нас увидят вместе, то меня обвинят в заговоре с лакедемонянами.
И жрец Эрехтея спрятался вместе со спартанцем за колоннами храма, где они еще некоторое время разговаривали.
Не униженной, но высоко подняв голову, оставила Телезиппа дом своего супруга. Она постоянно говорила всем, что «могла бы быть супругой архонта Базилия» и когда у Перикла созрело решение развестись с нею, он стал думать каким бы образом смягчить свой поступок и вспомнил, как часто говорила она об архонте Базилии.
Этот архонт был сторонником Перикла, человеком уже пожилым, но не женатым, Перикл отправился к нему и спросил его не желает ли он жениться.
Архонт тихий, скромный человек был не прочь жениться, если найдется для него подходящая невеста.
— Я знаю одну женщину, — сказал Перикл, — которая создана для такого человека, как ты — это моя собственная супруга. Для меня в ней недостает веселости, в ней слишком много суровости и достоинств, которые, для человека как ты, были бы вполне подходящими. Я собираюсь развестись с Телезиппой, но считал бы себя счастливым, если бы знал, что из моего дома она перейдет в дом еще лучшего человека и найдет в нем то, чего ей недоставало у меня. Что касается того обстоятельства, что по старым правилам должен архонт жениться только на девушке, то я обещаю употребить все свое влияние на афинян, чтобы обойти этот обычай. — Архонт Базилий выслушал эти слова также серьезно, как они были сказаны. Немного подумав, он объявил, что готов ввести Телезиппу в свой дом.
Перикл сообщил своей супруге и о своем решении развестись с нею и о желании архонта жениться на ней. Телезиппа, выслушав его холодно и молча, удалилась в женские покои; но когда она увидела там своих двух мальчиков, которых теперь должна была оставить, она привлекла их к себе и горячие слезы полились на их головы.
Когда Телезиппа должна была последний раз поцеловав своих сыновей, навсегда расстаться с ними, Перикл вдруг испытал странное чувство: он начал понимать, что союз, соединявший некогда человеческие сердца, не может быть разорван безболезненно. Телезиппа родила ему детей, походивших на нее по характеру, но чертами лица похожих на него. Разве мужчина не должен уважать и считать священной женщину, родившую ему детей, имеющих его черты? Перикл понял это только тогда, когда Телезиппа уходила.
Но за печальным уходом Телезиппы последовало веселое вступление Аспазии. Она явилась в сопровождении веселых, смеющихся весенних духов.
Мрачная атмосфера дома прояснилась, старые, угрюмые, домашние боги удалились. Аспазия поставила в перистиле радостного Диониса, улыбающуюся Афродиту и кудрявого, веселого бога ионийцев — Аполлона.
Дух нововведений, повсюду сопровождавший Аспазию, последовал за нею и в дом Перикла, который был очень прост, и похож на дом любого другого афинского гражданина. Влиятельный человек должен быть прост, если не желает возбудить к себе недоверие сограждан, кроме того, человек деятельный всегда невольно пренебрегает своим домом. Прост и ничем не украшен был перистиль дома Перикла, в нем принимали посетителей, здесь же часто обедали и ужинали, приносили домашние жертвы богам. За колоннами, окружавшими перистиль, шли жилые комнаты. Все двери выходили в галерею; простые ковры закрывали их. В короткий промежуток этот дом принял новый, веселый вид.