Часть этих насмешливых слов донеслась до слуха Телезиппы, но еще лучше ее услышали Эльпиника и прорицатель Лампон шедшие вслед за Телезиппой и которые, так же как и она, видели милезианку, стоявшую рядом с Периклом.
Ночью участники элевсинских таинств, с ярко сверкающим факелом отправились к морскому берегу. Здесь факел окружил воодушевленный круг танцующих и поющих, украшенных миртовыми венками. Танцующие брали поочередно факел, которым размахивали, подняв над головой. Они менялись, передавая факел друг другу, так как таинственный блеск факела, считался священным, а искры от него служили очистительным средством для душ тех, которые прикасались к ним.
С наступлением следующего вечера, в который оканчивались предварительные празднества, приготовлявшиеся к посвящению должны были очистить себя жертвами и исполнением других священных обрядов.
Аспазия много раз обращалась к Гиппоникосу с просьбою позволить ей принять участие в таинствах. Гиппоникос напомнил ей о том, что таинства проходят под присмотром архонта, супруга Телезиппы и, что как и он имеет высшее начальство над элевсинскими жрецами, так в свою очередь и его супруга играет ту же роль относительно жриц.
Все это только еще более усиливало упрямство Аспазии, но едва ли ей удалось бы победить сопротивление Гиппоникоса, если бы она не произвела на него, в конце концов, того же впечатления, как на Алкаменеса в Олимпии. Он недаром проводил целые дни вблизи красавицы, который уже раз вспыхнул в его сердце огонь.
Вспоминая произошедшее с Алкаменесом, Аспазии следовало бы беречься снова разжечь это пламя, но она с удовольствием глядела теперь на увлечение Гиппоникоса, которого прежде презирала, надеясь, что благодаря этому ей удастся добиться от него исполнения ее желания. Так и случилось: Гиппоникос, наконец, дал Аспазии малое посвящение, которое она должна была бы получить еще полгода тому назад, в Афинах.
В день, назначенный для большого посвящения, не все готовящиеся к нему сразу входили в храм, а одна группа следовала за другой. В первой находились Перикл и Аспазия.
Улыбка мелькала на губах Аспазии, когда она вступила в святилище, увидела иерофанта и остальных старших жрецов и их помощников в блестящем одеянии, в диадемах, с распущенными по плечам волосами и в числе их Гиппоникоса с факелом в руке.
Еще очаровательнее улыбалась прелестная милезианка, когда раздался голос священного глашатая, требовавшего чтобы удалились те, кто не принял нового посвящения, те у кого не чиста совесть от всяких прегрешений, те кто не приготовился достойно, чтобы видеть священный элевсинский свет и, наконец, взявшего со всех торжественную клятву хранить вечное молчание о том, что они увидят и услышат.
Улыбка продолжала играть на губах Аспазии, когда готовящиеся к посвящению были отведены во внутреннюю часть храма, где им были показаны различные священные предметы — остатки древних времен, изображения таинств элевсинской божественной службы, к которым они должны были прикоснуться и поцеловать.
С той же улыбкой следила Аспазия за подражательным представлением священных преданий, сопровождаемым в таинственном полумраке музыкой невидимого оркестра.
Затем всех посвящаемых повели по ступеням вниз, в подземный коридор. Вскоре они очутились в полном мраке, в котором только голос иерофанта служил путеводителем в мрачном лабиринте.
Вдруг раздался глухой удар, от которого, казалось, затряслась земля; затем послышался рев, стоны, шум воды и треск грома.
Толпа посвящаемых была испугана; холодный пот выступал на лбах. Замелькал свет, похожий на молнию, вырывавшуюся из земли, цвет которой был то красный, то голубой, то белый и освещал образы, порожденные подземным миром — горгон с ужасными головами, страшных ехидн с львиными головами и змеиными хвостами, гарпий с громадными крыльями, чудовищ с совиными головами и, наконец, ужасный образ Гекаты… Наконец появился, освещенный бледным светом, Танатос — бог смерти, восседавший на костях, в черном одеянии, с опущенным факелом в руке и рядом с ним конь, на котором он мгновенно пролетал бесконечные пространства. Вокруг него стояли его верные помощники: Эврином — один из духов Гадеса, на обязанности которого лежало счищать с трупов мясо до костей; он сидел на трупе как ворон, и жадно запускал зубы в мясо, бледная Чума и ужасный Голод, фурия войны Энио и болезнь, грызущая сердце — Любовное Безумие и Ате — глупость, ослепление и демон слепых проступков. Аспазия еще улыбалась, но ее улыбка уже не была очаровательна, а лицо было смертельно бледно.