— Итак, наш Алкаменес подсмотрел прелести этой очаровательницы, которыми мы восхищаемся здесь, в мраморе? — спросил Перикл.
— Как это случилось, я не могу сказать, — развел руками Фидий, — очень может быть, что ему помог наш друг.
Задумчивый, так как я несколько раз видел его разговаривающим с прекрасной милезианкой, может быть, он предоставил Алкаменесу тайное свидание с нею, по-видимому он предполагает, что может научиться от прелестных женщин большему, чем от учителей.
— То, что вы здесь видите, — вскричал Алкаменес, вспыхнув от насмешливых слов Фидия, — есть произведение моих рук, порицание, которых оно заслуживает, я беру на себя, но не хочу также делить ни с кем похвалы.
— Ну, нет! — мрачно заявил Агоракрит, — ты должен разделить их с милезианкой, она тайно прокрадывалась к тебе!..
Яркая краска выступила на щеках Алкаменеса.
— А ты!.. — возмущенно сказал он. — Кто прокрадывался к тебе? Или ты думаешь мы этого не замечали? Сам Фидий, наш учитель, прокрадывался по ночам в твою мастерскую, чтобы докончить произведение своего любимца…
Теперь пришла очередь Фидия покраснеть. Он бросил гневный взгляд на дерзкого ученика и хотел что-то возразить, но Перикл стал между ними и примирительным тоном сказал:
— Не ссорьтесь, к Алкаменесу прокрадывалась милезианка, к Агоракриту — Фидий, каждый должен учиться там, где может и как может и не завидовать другому.
— Я не стыжусь учиться у Фидия, — сказал Алкаменес, оправившийся первым, — но всякий умный скульптор должен заимствовать у действительности все прекрасное.
Многие из присутствующих присоединились к мнению Алкаменеса и считали его счастливым, что он смог найти такую женщину, как эта милезианка, которая была к нему так снисходительна.
— Снисходительна, — сказал Алкаменес, — я не знаю, что вы хотите этим сказать, снисходительность этой женщины имеет свои границы. Спросите об этом нашего друга, Задумчивого.
Говоря так Алкаменес указал на юношу, которого Перикл с Фидием встретили на дороге и входившего в эту минуту в мастерскую.
— Однако, мы отвлекаемся от нашего предмета, — заметил Фидий; - Алкаменес и Агоракрит все еще ожидают нашего приговора, а в настоящее время мы, похоже сошлись только в том, что Агоракрит создал богиню, а Алкаменес — прекрасную женщину.
— Ну, — сказал Перикл, — я положительно стою на том, что не только наш Алкаменес, но и Агоракрит, как ни кажется его произведение более божественным, одинаково раздражили бы бессмертных, если бы они глядели на их произведения глазами Фидия, так как божественные изображения обоих одинаково имеют в себе много земного. Все вы, скульпторы, одинаковы в том отношении, что предполагая создавать образы богов, в сущности создаете идеальные человеческие образы, но, мне кажется, что в этом случае, нам следовало бы обратиться ко второму ученику прелестной милезианки, вашему Задумчивому, который также должен произнести свой приговор. Но как нам заполучить милезианку?
— Это нетрудно сделать, — откликнулся Задумчивый, — нетрудно заставить войти человека, который уже стоит у дверей.
— Так милезианка здесь, — изумился Перикл.
— Когда я возвращался с прогулки, — отвечал Задумчивый, — и проходил мимо сада Гиппоникоса, я увидел сквозь ветви прекрасную милезианку, срывающую ветвь с лаврового дерева. Я спросил ее, какому герою, мудрецу или артисту предназначается это украшение? Она отвечала, что тому из учеников Фидия, который окажется победителем в состязании.
— В таком случае, если ты хочешь сделать безграничным счастье победителя, — сказал я, — то постарайся как-нибудь утешить побежденного.
— Хорошо, — отвечала она, — я сорву для него розу.
— Розу!.. — удивился я, не думаешь ли ты, что победитель будет завидовать побежденному?
— Но тогда пусть победитель выбирает! — воскликнула она… — Вот, возьми лавр и розу и передай их.
— Разве ты не хочешь сама отдать их? — спросил я.
— Разве это возможно? — вопросила она.
— Конечно.
— Ну если так, то пришли мне победителя и побежденного сюда, к садовой калитке дома Гиппоникоса за ветвью лавра и розой.
— Хорошо, — сказал Фидий, — в таком случае, иди и приведи ее сюда.
— Как я могу это сделать, как можно заставить ее прийти в общество мужчин?
— Как хочешь, но только приведи ее. Этого желает Перикл.
Задумчивый повиновался и, через несколько минут возвратился в сопровождении женщины, в которой чудно соединялась благородная простота и роскошь форм статуи Алкаменеса.