— Спартанский юноша, — сказала Эльпиника, — ты говоришь, как говорил Полигнот, когда он приехал в Афины с моим братом, Кимоном и просил меня служить моделью для прекраснейшей из дочерей Приама в его картине. Я позировала ему в течение двух недель.
— Ты Эльпиника, сестра Кимона! — вскричал юноша, с удивлением, — Приветствую тебя! О тебе и о твоем брате Кимоне, друге спартанцев, говорил мне мой дед, Астрампсихоз, когда еще ребенком качал меня на коленях и такою, какой он описывал мне тебя, стоишь ты теперь передо мною. Теперь я припоминаю также прекраснейшую из дочерей Приама на картине Полигнота, я видел ее вчера и не знаю чем более восхищаться: тем ли, что картина так верно передает твои черты, или тем, что ты так похожа на эту картину.
У сестры Кимона навернулись слезы на глаза, ее сердце было очаровано: так как говорил с нею этот юноша, с ней никто не говорил вот уже тридцать лет. Эльпиника хотела бы обнять всех спартанцев, но не могла прижать к груди даже этого одного, зато наградила его нежным взглядом.
— Амикла, — сказала жена Перикла, обращаясь к женщине, появившейся в перистиле, — ты видишь перед собою земляка, юноша приехал из Спарты.
Затем, обратившись к юноше, она продолжала:
— Эта женщина была кормилицей маленького Алкивиада, взятого моим супругом в наш дом. Здоровые и сильные спартанки всюду считаются лучшими кормилицами. Мы полюбили Амиклу.
Юноша отвечал насмешливой улыбкой на короткий поклон, которым встретила его полногрудая, краснощекая спартанка. Что касается кормилицы, то она в свою очередь рассматривала его взглядом, в котором выражалось сомнение.
— Удивительно, какого развития достигают формы этих лакедемонянок, — сказала Телезиппа, — глядя вслед удаляющейся спартанке.
— Если бы у нее не было таких полных грудей, — сказал юноша, — то ее можно было бы принять за носильщика тяжестей.
В это время, незамеченный женщинами, в перистиль пробрался Алкивиад. Он смотрел на красивого юношу и слышал его последние слова.
— А как воспитывают спартанских мальчиков? — вдруг спросил он, показываясь из-за колонны и глядя в лицо чужестранцу своими большими, темными глазами.
— Это маленький Алкивиад, сын Кления, — сказала Телезиппа, заметив, что юноша удивлен неожиданным появлением ребенка. — Алкивиад, — продолжала она, обращаясь к мальчику, — не стыди твоих воспитателей, ты видишь перед собой спартанского юношу.
— Мальчики, — сказал юноша, — ходят в Спарте босиком, спят на соломе, никогда не наедаются до сыта, каждый год, на алтаре Артемиды, их секут до крови, чтобы приучить к страданиям; их учат обращаться со всевозможным оружием, учат воровать так, чтобы не быть пойманными, зато им не приходится учить азбуку и им строго запрещается мыться чаще, чем раз или два раза в год.
— Какая гадость! — вскричал маленький Алкивиад.
— Затем, — продолжал чужестранец, — они воспитываются в отрядах, в которых младшие всегда имеют старших товарищей, от которых стараются научиться всему полезному, которым подражают во всем и которым преданы душою и телом.
— Если бы мне пришлось быть спартанцем, и я должен был бы выбрать себе такого друга, — сказал мальчик со сверкающими глазами, то я выбрал бы тебя!
Юноша улыбнулся и наклонился к мальчику, чтобы поцеловать его.
В эту минуту на лице Эльпиники, которая до сих пор спокойно стояла около юноши, вдруг появилось недоумение. Она вздрогнула от ужаса и поспешно отвела в сторону Телезиппу.
— О, Зевс и Аполлон, — с дрожью прошептала сестра Кимона, наклоняясь к приятельнице, — я увидела…
— Что ты увидела? — с испугом спросила жена Перикла.
— Когда чужестранец наклонился к мальчику и край хитона слегка приоткрылся я увидела женскую грудь… Это милезианка: отошли мальчика и предоставь мне остальное.
Телезиппа приказала мальчику идти к товарищам, но он не хотел. Телезиппа позвала Амиклу, чтобы та увела упрямца.
Когда это было сделано, Эльпиника бросила на свою приятельницу многозначительный взгляд, затем гордо выпрямилась, подошла к чужестранцу и несколько секунд глядела ему прямо в лицо. Юноша сначала старался выдержать взгляд сестры Кимона, но тот смущал его, как преступника, пойманного на месте преступления, и он невольно опустил глаза, тогда Эльпиника прервала тяжелое молчание и ледяным тоном сказала:
— Юноша, любишь ли ты жареных павлинов? У Перикла будет подан сегодня павлин на обед, не желаешь ли ты быть его гостем?
— Да, — сказала в свою очередь Телезиппа насмешливым тоном, — павлин от Пирилампа, павлин, которого купил вчера Перикл. Он хотел подарить его одной развратнице, но теперь предпочитает съесть его изжаренным.