Дима, глаза которого тоже заблестели, присел, подхватил сестрёнку за талию, а Нику за бёдра и поднял обеих, строго и одновременно любя сказав:
— Так! Отставить бунт! Я вас так сильно люблю, что со мной просто не может случиться ничего плохого!
Настя, всхлипнув, посмотрела вниз и спросила:
— Правда?!
— А ты сомневаешься?!
— Ну Ди-и-и-има-а-а! — сквозь снова накатившие слёзы протянула девочка.
Сзади, с одной из больничных кушеток, раздался голос Танцора:
— Кхм... Извините, что влез в ваш разговор, но раз уж на то пошло...то можно и я вас буду любить, чтобы со мной ничего БОЛЬШЕ не случилось?!
Повисла пауза. Даже Настя перестала хлюпать носом, удивленно смотря на мужчину.
— И я, — смущаясь, произнёс Малыш. — Я тоже поплобую. Мы все поплобуем, да, пални?
Удивление на лицах девочек, смотревших на огромного мужчину, достигло критической отметки. Настя сузила недоверчиво глаза и серьёзно попросила:
— Дядь...а скажи «РЫБА»?
Хохот наполнил больничную палату. И даже Малыш по-доброму улыбался, смотря на ребят. Именно в этот момент вошёл врач, глазам которого предстала картина смеющихся, окровавленных людей. Поправив очки, он замер и перекрестился:
— Ох. Всё. Совсем с ума сошли. — старик подошёл к больным, пристально осмотрел бойцов. — Тут всё понятно. А вот с головой помочь я не смогу. Хотя-я-я... Может оно и к лучшему, сумасшедшим жить-то легче.
Конь, только успокоившись, снова засмеялся. Потёр рукавом глаза:
— Да ладно тебе, Саныч. Смех он, знаешь ли, жизнь продлевает!
— Ну конечно, молодой человек. Тогда я за вас спокоен. А теперь попрошу всех здоровых, — посмотрев ещё раз на ребят, врач вздохнул и уточнил. — Физически здоровых, покинуть помещение.
Махнув рукой оставшимся, парни отправились на собрание, которое, как и обычно, проходило в их доме. Перед подъездом скопилась толпа людей. Как ни странно, вели себя все тихо и было видно, как они напуганы.
Бойцов пропустили, расступаясь перед ними и разглядывая молодого парня, с ног до головы залитого кровью. В подъезде их встретил мужичок, который посмотрел на часы и передал:
— Иван Васильевич сказал в два часа на собрание явиться, у вас значит ещё шестнадцать минут.
Лёша с Димой переглянулись, кивнули бойцам и молча отправились к себе. По пять минут ушло у каждого на то, чтобы сполоснуться из приготовленных девочками вёдер. В термосе на столе обнаружили тёплый кофе и ещё через пять минут, переодевшись в сменный комуфляж, прибыли в переговорку.
Дима зашёл первым, увидел, что за столом были только свои: Ковбой, слева от него сидела Лариса Ивановна в белом халате, справа Игорь и троица, которую Иван и представил:
— Это отец Никифор, — показал он на старца с седой бородой. — Наталья Владимировна, так сказать, от народа и Владислав Артёмович, главный по обеспечению безопасности лагеря.
Ребята поздоровались и прошли за спину Ковбоя.
— Василич, — не сдержанно и грубо начал слегка полноватый, лысеющий, но крепкий Владислав, — вот объясни, на кой лад тут эти двое?
Дима смотрел на мужчину, понимая, что именно имел в виду Ковбой, говоря, что он далеко не всем нравится.
Иван Васильевич обернулся на парней, а потом ответил:
— Влад, не думаю, что это важнее, чем нападение на СОСЕДНИЙ лагерь. Но ладно. Эти новенькие сильные бойцы, и я хочу, чтобы они всегда были у меня на виду, — сжав руку, в которой была ручка, Иван не сдержанно закончил, — такой ответ тебя устроит?
— Пока что да, — исподлобья ответил безопасник.
— Ну и хорошо, — закуривая сигарету и уже спокойнее ответил Ковбой. — С другими базами связались?
— Да. — Владислав Артёмович положил перед собой ежедневник. — Так называемая Гидра и её подхалимыш Полковник на собрание прийти отказались, ссылаясь на опасность данного мероприятия. От Дмитрия и Владимира посыльный ещё не вернулся.
— Ладно. Скорее всего и эти не придут. Но этого и следовало ожидать. — выпустив облако дыма, Иваныч сжал сигарету, прокрутив между пальцев, от чего она сломалась и уголёк упал на стол. — Что известно о нападении на базу Бориса Борисовича? Святоши или бездушные?
— Бездушные. В живых никого. Тел тоже не осталось. — военный сжал кулаки, опустил голову, смотря на стол. Иван закурил сразу вторую сигарету. Повисла немая пауза. Наталья Владимировна, дородная женщина с очень добрым лицом, похожая на нянечку в детском саду, теребила в руках тонкий шарфик, не поднимая взгляда от стола, лишь иногда посматривала на говоривших. Отец Никифор наматывал бороду на палец или поглаживал её, иногда переходя на большой деревянный крестик.