Пока же, если судить по царящим вокруг приметам, подходило к концу лето. Вся Аврория бурлила жизнью и суетой. Даже удивительно, насколько быстро моя столица стала настолько шумной и многолюдной.
Эфаир, озабоченный сбором информации первостепенной важности, быстро организовал многочисленные экспедиционные группы, направляя их вглубь страны и вдоль побережья. Как ни крути, а мы очень мало знали о новорожденном континенте. Это был пробел, который следовало как можно быстрее устранить.
Так, в один из дней, вернувшийся в столицу разведывательный отряд принес неожиданную весть. Буквально в полудне пути от главного города королевства была обнаружена целая роща с редкими синими ивами и соленое розовое озеро поблизости.
Оно оказалось таким мелким, что в самом глубоком месте едва ли достигало и метра. Тем не менее, по озеру от берега до самого его центра тянулись мостки, они заканчивались пологим островком, сверкающим кристалликами соли.
Тут то и обнаружилось самое удивительное. На островке, словно древняя галапагосская черепаха, вся во власти глубокого сна, лежал плоский белый камень, щедро покрытый забытыми рунами древнейшего из алфавитов.
Услышав об этом, Эфаир весь подобрался. Крайт же выглядел так, словно не верил собственным ушам. Что до меня, то я невероятно разволновалась от новости об ивовой роще. Ведь именно она однажды явилась мне то ли во сне, то ли в пророческом видении.
Что же касательно озера или камня, они волновали меня мало. Но это лишь от того, что тогда я даже не подозревала об их чрезвычайной ценности.
Очень быстро всеми было принято решение посетить эти места лично.
С комфортом устроившись на бархатных подушках прогулочной коляски, в сопровождении Хэма, Крайта и Ирмины, я тронулась в путь. Коляску везли впряженные в неё тагрисы(*). Аспиды, в отличие от моей подруги и наперсницы, ожидаемо предпочли ехать верхом.
В дороге обошлось без приключений и к вечеру мы уже достигли синей ивовой рощи. Едва я ступила на её землю, как легкий резвый ветерок юркой змейкой вырвался из-под моих ног, на мгновение заигрался в полах верхнего платья и, подбрасывая вверх голубоватые былинки, унесся куда-то вглубь тенистой сени.
Вокруг пели птицы с какой-то светлой сладостной грустью. Пахло солью и медом. А ещё озоном, точно совсем недавно здесь прошел дождь с грозой.
Растревоженное воспоминаниями, в груди истово забилось сердце. Я не заметила, что плачу, когда подошла к одной из могучих ив и, уткнувшись лбом в древесный ствол, прикрыла на мгновение глаза и замерла.
- Ты приш-ш-шла, - прошелестели густые кроны.
- Ты здесь, - чувствуя, как перехватывает дыхание от осознания, вторя им, прошептала я.
- Я здес-с-сь, - послышался все такой же неясный, словно растворенный в звуках природы ответ.
- Нужно добраться до озера, сердце моё, - некоторое время спустя напомнил Крайт, так как умел только он - деликатно и в то же время настойчиво.
- Хорошо. Пойдем, - просто ответила я и, переполненная надеждой, смело зашагала между деревьев.
***
Потрясенный взгляд жадно вбирал в себя раскинувшуюся перед ним картину. Я смотрела и не могла поверить, хотя бесчисленное количество раз видела и этот дом из старого красного кирпича, и этот посеревший от времени забор-штакетник. Крыша, крытая пластинами оцинкованного железа, блестела на вечернем солнце, точно облитая серебром. Когда-то очень давно, ещё совсем молодой, мой дедушка - мастер на все руки, построил её с какой-то поразительно изящной геометрией.
Наш дом стоял на склоне холма в наиболее уединенной нижней части деревни. Сама деревня располагалась в самом центре среднерусской возвышенности, и небо здесь было так близко, что в детстве я часто протягивала к нему руки, уверенная, что ещё чуть-чуть и они окунутся в облака, точно в теплый кисель.
У дома яркими головками многочисленных цветов пестрел палисад. Сияли намытые до скрипа трехлитровые банки, в которые бабушка сливала молоко. Они висели на штакетнике, как и всегда, согласно однажды заведенному незыблемому порядку.