– О каких документах? – спросил Харт, и по его голосу я поняла, что он раздражен. Верней, он в ярости от того, что отец пытался сделать из него идиота. Не было никаких бумаг. Не было никаких доказательств того, что это был Дэмиен Стаффорд. Не было ничего, кроме непомерного желания моего отца в очередной раз посмеяться надо мной.
Я поднялась из-за стола, едва сдерживая слезы. Мне нельзя плакать, иначе я не смогу остановиться. Иначе мое сердце не выдержит всей этой несправедливости и разорвется. Я вышла из гостиной, хотя отец окликнул меня, и его оклик был отнюдь не ласковым. В ту секунду меня настигла мысль, что он не успокоится, пока не уничтожит меня. Что я буду служить или ему, или царству червей. Что я буду играть по его правилам или…
Или моя игра закончится раньше времени.
Я быстро вышла в сад и огляделась. Обволакивающее покрывало сумерек уже легло на землю. На кобальтово-синем небе созрела первая звезда. Ветер тронул прядь моих волос, как флиртующий парень, которому не терпится сделать меня своей. Мир был безумно красив в эту тихую меланхоличную минуту. И внезапно я ощутила себя лишней в этом мире. Ошибка, нелепость, брак. Овца, полюбившая волка. МакАлистер, не пожелавшая воевать со Стаффордами. Коварный аспид в голубином гнезде…
Позади меня хрустнула ветка. Я слишком поздно заметила преследователя. Резко развернулась, инстинктивно сжав руки в кулаки.
– Это я, – сказал Гэбриэл, медленно подходя ближе. – Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. За столом ты выглядела испуганной.
Он подошел ближе и протянул мне кусок торта на блюдце. Я взяла блюдце, хотя есть не хотелось.
– Хочешь пройтись? – спросил он.
Я кивнула, взяла его под руку, и мы вдвоем побрели по садовой аллее, прочь, в темноту. Все что угодно, лишь бы не возвращаться в дом. Легкое чувство ностальгии вошло в сердце: когда-то давно мы с Хартом уже прогуливались по этому самому саду в мой день рождения. Тогда же я узнала, что он детектив и работает на моего отца, и ужасно разозлилась на него. Помню, как бежала за ним чуть ли не до самой парковки, чтобы высказать ему все, что я о нем думаю. Наивная дурочка, мечтающая о мире во всем мире и презирающая тех, кто становится на тропу войны.
Теперь все это казалось забавным, даже смешным. Что, если никто из нас не заслуживает быть спасенным? Никто из нас не заслуживает такой милости, как примирение и прощение. Что если все мы – и Стаффорды, и МакАлистеры – носим внутри столько ненависти, злобы и жестокости, что Бог хочет лишь одного – нашей смерти? Что, если мир станет только лучше, когда все мы сгнием в земле?
Должно быть, Харт думал о том же, потому что внезапно спросил:
– Все еще мечтаешь примирить ваши семейства?
Мы сели у фонтана, я откусила кусок торта и помотала головой. Примирение – волшебный единорог, которого видят только шизофреники и слишком впечатлительные дети.
– Почему? – спросил он. – Ведь не Стаффорды сделали это с тобой.
Я вскинула на него глаза, панически озираясь. Откуда он знает?! Как понял?
– Все просто, – тут же пояснил Гэбриэл, заметив мой испуг. – После возвращения из больницы ты ведешь себя так, словно кто-то держит тебя под прицелом и может убить в любой момент. Боишься своей тени и выглядишь так, как будто находишься не среди семьи, а среди врагов… Это были не Стаффорды. Это был твой отец. Так?
Гэбриэл был хорошим психологом. Замечал вещи, которые ускользали от других. И, должно быть, давно понял, что во всей этой истории, приключившейся со мной, что-то нечисто.
– Просто кивни. Тебе не обязательно что-то говорить, – снова попросил он и коснулся моей щеки.
И это прикосновение, нежное и осторожное – милость, которую я совершенно не ждала, – заставило мое сердце пропустить удар. Все то хорошее, что я знала о Харте и чувствовала рядом с ним, было словно многократно помножено этим прикосновением. Я прижала его ладонь к своему лицу и закрыла глаза. Удивительное дело – контраст: после всей той жестокости, что я пережила, его руки были словно обещанием рая.
И я кивнула. Я призналась. Не смогла солгать.
Харт помог мне подняться на ноги, набросил свою куртку мне на плечи и, глядя в глаза, сказал:
– Ты не можешь оставаться с ним под одной крышей. Я могу забрать тебя туда, где будет спокойно и безопасно. Взамен мне ничего не надо. Просто скажи, что ты согласна, ну или кивни, и я заберу тебя отсюда.
Земля словно ушла из-под ног. Уши заложило. Я вцепилась в его плечи так крепко, словно Харт вот-вот мог исчезнуть. Он предлагал мне безопасность. И это было самое соблазнительное предложение из всех, что мне когда-либо делали.