– К тому, что я не кусок дерьма?
– Именно. Ты не кусок дерьма. А значит не заслуживаешь, чтобы с тобой дерьмово обращались. Просто Вселенная на все твои добрые порывы ответила плевком. Так случается. Нужно принять это как данность, как факт, который мы не можем изменить.
Анджи словно разобрала мою беду на маленькие лоскутки и сшила их заново в другом порядке. После разговоров с ней я почувствовала себя мудрой и спокойной, как буддистский монах.
Она помогла мне понять, что теперь я взрослая женщина, которая отныне сама будет решать, как ей жить. И что бы я ни выбрала для себя – это будет правильно, что бы я ни сделала – это будут мой путь и моя собственная жизнь.
Из-за непогоды переправа была закрыта еще три дня.
Эти три дня удержали меня от поспешных решений и от малодушного побега с острова. Мне словно было судьбой послано это время, чтобы успокоиться, взять себя в руки, прекратить обвинять себя во всех смертных грехах и перестать чувствовать себя шлюхой, которая беременеет от одного, а про любовь поёт другому…
И еще судьба послала мне Анджи. Она была на десять лет старше меня, и ей было что мне посоветовать. Мы провели три дня под одной крышей, она приходила по первому зову, варила мне чай с тимьяном, который помогал пережить приступы начинающегося токсикоза, мы вместе ели, вместе смотрели сериалы на «Нетфликсе» и на бушующую стихию за окном. Для меня это было больше, чем я могла бы мечтать…
Гэбриэл обещал приехать сразу же, как только разделается с делами. Я ждала его приезда и панически боялась одновременно. Невыносимо было знать, что я потеряю его сразу же, как только он вернется. Я не была настолько наивна, чтобы мечтать, будто он захочет быть со мной после того, как узнает, что я ношу ребенка от другого. Я знала, что наши отношения обречены. Когда наступала ночь и Анджи оставляла меня одну, я не могла справиться со слезами и долго не могла уснуть. Знала, что это отразится на моем внешнем виде и я буду выглядеть как дерьмо, когда Гэбриэл приедет.
Но какой был толк в том, чтобы выглядеть хорошо?
В день приезда Харта Анджи предусмотрительно покинула дом. Обняла меня и сказала: что бы ни случилось, она поддержит меня. Я едва не цеплялась за нее, когда она уходила, до того страшно мне было. Потом нечеловеческим усилием воли мне удалось собраться, выпрямить спину и даже изобразить на лице подобие улыбки, когда Гэбриэл переступил порог.
Я старалась запомнить его в мельчайших деталях, на всю жизнь, словно он был произведением искусства в Лувре, а у меня осталась всего пара минут, чтобы постоять рядом, пока толпа не понесла меня дальше. Его тело, его лицо, глаза, смех, руки, поцелуи… Поцелуи забыть будет тяжелей всего. И еще то, как он касался меня. И то, как он умел шутить с совершенно серьезным лицом. И все то, что он сделал для меня, без всякого расчета…
– Все в порядке? – спросил он, когда вместо того, чтобы кинуться ему на шею, я замерла посреди гостиной, как испуганный олень в свете фар.
– Нет, – выдавила я из себя, говоря с большим трудом, как человек после инсульта.
Он бросил сумку, подошел ко мне и сжал мое лицо в ладонях. Я обвила его шею, запоминая эти объятия и едва не плача. Потом попросила его выслушать меня, мы сели рядом, и я медленно, мучительно, с трудом подбирая слова, рассказала ему обо всем.
Легче было бы разрезать себе живот и медленно вытягивать оттуда кишки, чем все объяснить. Когда я закончила, то чувствовала себя совершенно опустошенной.
Он отреагировал так, как и предупреждала Анджи. Слишком спокойно. Молчал, следил за движением моих рук, которые я не знала куда деть, ровно дышал и продолжал расслабленно сидеть, откинувшись на спинку дивана, словно мы были в баре и говорили о каких-то банальных вещах за стаканом спиртного.
Затем он поднялся и отошел к окну в дальний угол гостиной. Оперся руками о подоконник, наклонившись вперед, так что я видела только его напряженную спину.
– Скажи что-нибудь, – попросила я.
– Что именно? – бросил мне он.
– Что угодно. Я хочу знать, что ты думаешь.
– Это уже неважно.
– А что важно? – встала я.
– Почему ты сделала это? – не глядя на меня, спросил он. – Почему ты позволила ему?