– Теперь я знаю, как бы мог говорить Змей с Евой в райском саду, – выдохнула я, уже чувствуя, как завожусь от одних только слов. – Если он был так же красноречив, как ты, то у бедной девчонки не было никаких шансов. Она бы не только яблоко у него взяла, она была бы рада даже ручной гранате.
– Думаю, Змея тоже можно немного пожалеть, – прошептал мне Харт. – Перед ним стояло обнаженное создание самого Господа, прикрытое одним-единственным листиком смоковницы, а у него даже не было рук, чтобы разгневать Бога и Адама по-настоящему.
Харт в два счета раздел меня. Я следила взглядом за его сумасшедшими руками, быстро уложившими меня в постель и занявшимися моим нижним бельем. Он не стал его снимать с меня, просто сдвинул так, чтобы оно ничего не прикрывало, но по-прежнему было на мне. Стринги легко врезались в мою кожу, обнажая все самое интересное. Грудь ждала его поцелуев.
– Зато у Змея было сильное тело, способное обвивать, сжимать и проникать. И если бы он только захотел, Ева потеряла бы не только рай, – сказала я, дразня Харта легким движением бедер.
– Но и мозги тоже? – прошептал Харт в ответ.
Он склонился надо мной, упершись руками в матрас и прижимаясь ко мне разгоряченным телом. Я направила его в себя, приглашающе раздвигая ноги, и эта маленькая инициатива распалила его до предела. Он резко вошел в меня, потом взял за подбородок и заставил смотреть на него, пока его член погружался в меня снова и снова. Он словно трахал меня и взглядом тоже. Глаза в глаза, пока в моих зрачках совсем не останется стыда за все, что между нами происходит.
– Не отводи взгляд, – прошептал мне он. – Смотри на меня. Вот так. Я хочу видеть твои глаза, пока я делаю с тобой все это. А ты смотри, что ты делаешь со мной…
Засыпая в ту ночь в его руках, мне впервые за долгое время захотелось снова помолиться. Не просить Бога о милости, нет, теперь я знала, что просить о ней бессмысленно. Скорее просто поставить Его в известность, что отныне вместо того, чтобы уповать, я буду бороться. Вместо того, чтобы принимать свою судьбу, я буду творить ее собственноручно. Что я готова сражаться за свое счастье, за свою Пылинку и за Гэбриэла, и сражаться жестоко. И что если у Него свои планы на меня и на мою жизнь, то Он будет очень удивлен, когда я не подчинюсь.
Утро снова началось с тошноты. Я провела его в ванной на коврике, страстно обнимаясь с унитазом. Гэбриэл принес мне стакан воды и помог встать, когда тошнота поутихла.
– Надеюсь, ты добавил в воду яд, – мрачно пошутила я. – Я хочу умереть.
– Нет, приберег его для родов, – ответил он. – Доброе утро.
– Доброе, конечно. Добрее только маньяк с топором.
– Ничего, это скоро пройдет, – сказал Гэбриэл и предложил снова прилечь.
– Откуда ты знаешь? Уже имел дело с утренним токсикозом? – усмехнулась я.
– Нет, все утро читал медицинскую энциклопедию в интернете, – ответил Гэбриэл. – Пишут, все пройдет после двенадцатой недели.
– Двенадцатой недели?! То есть еще два месяца встречать утро с унитазом в обнимку? Иногда мне кажется, что природа – величайшая садистка и просто ненавидит женщин. Мы не так сильны, как мужчины, мы быстрее стареем, и наше тело, как звездное небо, меняется каждый день от этих дурацких гормональных циклов: сначала волна эстрогена, потом прогестерона, потом ты теряешь кровь, как солдат, и ничего не можешь с этим поделать. И так каждый месяц! Мы вынашиваем, мы рожаем, мы кормим, теперь еще и это… а что мужчины? Какие неудобства испытывают они? Ах, ну разве что надо бриться по утрам. Да и то не обязательно.
– Иди сюда, мое проклятое природой создание, – рассмеялся он. – Как я могу облегчить твои страдания?
– Просто скажи, что ты тоже страдаешь, – проворчала я.
– Я тоже страдаю, – усмехнулся он. – Про бритье ты уже сказала. Еще я, скорей всего, облысею. И мне нужно морально быть готовым к тому, что, если цивилизация рухнет и мы вернемся в каменный век, именно мне придется охотиться на медведя с камнем, прикрученным к палке. Тебя я оставлю в пещере. Я, конечно, за равноправие, но, боюсь, ты слишком прекрасна, чтобы быть сожранной медведем, – со смехом закончил он.
– Я буду тебе помогать. Буду собирать корешки и устриц на берегу, чтоб тебе приходилось пореже бегать за медведями.
– Или им за мной, – закончил он.
Сет решил остаться на «пару дней». Потому что «я впечатлён местной природой». И «я соскучился по Кристи». И «не уеду, пока не доем все эти булочки». Но все, кого Бог не обделил глазами, видели, в чем настоящая причина. Вернее, в ком. Он хвостом ходил за Анджи. Решил помочь ей с машиной, стоило ей обмолвиться, что у нее мотор барахлит. И еще постоянно пялился на нее, когда она не смотрела в его сторону. До смешного пристально. Собаки машут хвостом, когда им кто-то нравится, кошки забираются на колени, дети улыбаются и лезут на ручки. А парни начинают таращиться, просто глаз не могут отвести от того, кто им нравится.