Сет никогда не жаловался, и мало что могло выбить его из колеи, поэтому когда я услышала этот душераздирающий монолог, то поняла, что ему несладко. Действительно не сладко.
– Почему бы тебе просто не отпустить все плыть по течению? – спросила я. – Знаю, совет так себе, но иногда нам нужно просто перестать пытаться и предоставить все судьбе.
– Судьба – это всего лишь слово из шести букв, – покачал головой Сет. – У нее нет ни глаз, ни рук, ни мозгов. Это все равно что возложить ответственность за мое счастье на вон тот фургон с мороженым.
– А может быть, это мороженое как раз неплохо все разрулит.
– Мне бы твой оптимизм, – рассмеялся Сет и пошел к Анджи.
Я оглянулась в поисках Гэбриэла. Он стоял все там же, на пригорке, и манил к себе. Я подошла, и Гэбриэл обнял меня, зарывшись лицом в мои волосы.
– Ты нашел то, что искал? – спросила я.
– Давно, – прошептал он мне на ухо. – И даже больше, чем искал.
– Я имела в виду тыкву, – улыбнулась я.
– С тыквой сложнее. Их тут море, и все похожи, как две капли воды. То ли дело ты – одна на миллион.
Мы единогласно решили отпраздновать Хеллоуин дома, а не в пабе или на городских улицах. Анджи украсила дом, Сет вызвался приготовить ужин, Гэбриэл разжег камин и выбрал фильм («Кладбище домашних животных, если Кристи пообещает не родить от страха раньше времени»), а я решила раздавать конфеты детям, которые с приходом темноты начнут стучаться в двери. Перемазала лицо бутафорской кровью и надела фартук с кровавыми отпечатками. Милое дело – перепугать насмерть какого-нибудь карапуза.
Хеллоуин с его страшилками, и ранними сумерками, и тыквами, стоявшими на сырых порогах, и бутафорской паутиной, и магазинами, забитыми праздничными атрибутами, всегда манил меня. Но у нас в доме никогда его не праздновали. Отец отвергал его, считая, что он восходит к языческому дню мертвых, который праздновали древние кельты. Его раздражал оккультизм и костюмы чертей, которые надевала детвора. Мы никогда не бегали по улицам и не собирали конфеты. Не наряжались, не готовили картофельные оладьи и яблочные пироги, не смотрели страшное кино, закутавшись в одеяла.
Но теперь, когда семья потеряла надо мной власть, я могла оторваться на полную. Смеяться, бояться, набивать рот шоколадом и целовать своего парня, нарядившегося в вампира. У бутафорской крови, стекавшей из уголков его рта, был вкус клубники, так что я просто не могла остановиться, пока всю не слизала. Обожаю клубнику. И вампиров.
Анджи испекла традиционный ирландский хлеб бармбрэк, который обычно подают на стол в канун Хэллоуина, и по традиции положила в тесто четыре предмета: горошину, монетку, щепку и кольцо.
Монета, сулящая богатство, досталась Анджи. Щепка, предрекающая беды и разногласия в семье, – Сету. Гэбриэл вынул из своей порции пирога горошину, символизирующую холостяцкую жизнь в новом году. А я вытащила серебряное кольцо.
– Что означает кольцо? – спросила я, надевая его на палец.
– Замужество, – ответил Харт.
– А… – все, что смогла ответить я, не в силах отделаться от внезапно накатившей тоски. Если Гэбриэлу бармбрэк обещал холостяцкую жизнь, то даже слышать не хочу ничего о замужестве.
– Это шуточные предсказания, – улыбнулась Анджи.
– Знаю, но… Меняю свое кольцо на что угодно. Предложения? Анджи?
– Обменять богатство на замужество? Боже упаси, – рассмеялась она.
– Сет?
– Хочешь забрать мои беды, споры и разногласия? Ну нет, даже не надейся, – ответил тот.
– Окей, я могу подарить тебе свою горошину, – сказал мне Гэбриэл. – А ты…
– А я просто сделаю вот так… – ответила я и надела кольцо ему на безымянный палец, испытывая странное удовольствие и радость. – Теперь у нас женишься ты… а я… я пущусь во все тяжкие с твоей волшебной горошиной… Где она?
Харт взял горошину со своей тарелки, подошел к окну и швырнул ее в темноту.
– Во все тяжкие у нас пустится какая-нибудь белка. А Кристи МакАлистер будет умницей.
Я смеялась, набивая рот теплым пирогом.
Соседские дети начали звонить в дверь около семи вечера, когда совсем стемнело и мы были примерно на середине ужастика. Я взяла миску шоколадных батончиков и пошла открывать.
– Ваши сладости или наши гадости! – завопили ряженые дети, протягивая мне ведерки для конфет и с удовольствием глядя на мое перемазанное кровью лицо. Позади детей, в вечернем сумраке, их стерегли родители в теплых куртках со стаканчиками кофе.