Он потрепал Агнес по щечке, обнял ее на прощение и увел меня с кладбища. Мои ноги едва держали меня. Казалось, я вот-вот потеряю сознание. Очень хотелось просто вернуться домой, забраться с постель, обнять Гэбриэла и забыть обо всем, что сказал мне отец перед толпой людей. О том, какому унижению он подверг меня. О том, как никто из членов клана не встал на мою защиту, словно я сама виновата во всем, что со мной произошло…
Судьба приготовила мне еще один маленький удар, когда Гэбриэл сказал мне, что не может вернуться домой вместе со мной. У него возникли какие-то неотложные дела, и он был вынужден остаться в Дублине на несколько дней. Я страшно нуждалась в нем, но была слишком горда, чтобы умолять его ехать домой со мной.
Мы с Сетом вернулись на остров, и я провела остаток дня в своей комнате, пытаясь самостоятельно справиться с шоком. Анджи принесла мне ужин, но я не смогла съесть ни куска. Хотелось просто спрятаться под одеялом, закрыть глаза и забыть обо всем. Вернулись сильная головная боль и головокружение. Я даже позвонила своему врачу, потому что не знала, что делать. Мне не хотелось пить обезболивающее, чтобы не вредить ребенку, но терпеть боль не было сил. Он посоветовал мне принять ванну, успокоительное на травах и поговорить с близким человеком.
Сет и Анджи и так тряслись надо мной весь вечер, я решила не беспокоить их лишний раз. Плакаться Гэбриэлу в трубку о том, как мне паршиво, не позволяла гордость. Поэтому я набрала в ванну теплой воды, выпила валерьянку и, положив ладонь на живот, обратилась к своему ребенку.
Я сказала ему, что страдания нам тоже нужны – для того, чтобы понять, что такое настоящее счастье. Что все, через что мы прошли, однажды покажется незначительным, если не смешным. И что я люблю его, а остальное не имеет большого значения.
Я ощутила легкий спазм в животе и от неожиданности села. Чувство было такое, словно маленькая рыбка ударила головой лед, который сковал реку. Только минуту спустя до меня дошло: мой ребенок впервые шевельнулся. Словно сказал, что теперь слышит меня и отныне я не одна.
Рейчел позвонила мне тем вечером, спросить, как я. Говорила медленно и неразборчиво, пару раз выругалась и даже разочек сказала слово «черт» (чего я никогда от нее не слышала). До меня не сразу дошло, что она слегка пьяна, чего на моей памяти никогда тоже не случалось. Она не любила алкоголь. Разве что могла позволить себе бокал красного вина по праздникам.
– Я и предположить не могла, что это был он, Кристи, – сказала она. – Честное слово… и теперь не знаю, что делать и как жить с этим… Твой отец – суровый человек, и эта вражда тянется так долго, что любой оброс бы броней и шипами, но как он мог… поступить так с родной дочкой? Я не понимаю. Правда не понимаю…
– Не думай об этом, Рейчел, – сказала я. – Я все равно не буду заявлять на него. Если он отправится за решетку, то в бой со Стаффордами кинутся его братья, а я не знаю, чего от них ждать. Может, они еще более сумасшедшие, чем он. Я просто буду держаться подальше, а ты береги себя и Агнес. Скажи ей, что ее распятие на моей груди… и еще, Рейчел! Мой ребенок сегодня впервые шевельнулся! Ты же знаешь, как это… словно рыбка скользнула под водой.
– Я буду молиться за тебя и ребенка, милая. Твой отец ослеплен ненавистью и не помнит, что Бог велел нам любить и прощать, а не… все это.
– Он дома? С вами все в порядке? – спросила я.
– Он вместе с Агнес уехал на поминальный банкет в ресторан его брата. Они вернутся за полночь. Я была так расстроена, что решила остаться дома и выпить немного вина. Только вот оно меня что-то не берет. Как будто пью воду. Наверно, нужно опрокинуть еще один бокал.
Я улыбнулась, но переубеждать ее не стала. У Рейчел уже вовсю заплетался язык, но, так и быть, я сделала вид, что полностью с ней согласна и, конечно же, надо выпить еще.
Если все плохо – ложись спать.
Если душат слезы – ложись спать.
Если кажется, что боль сильнее, чем можно вынести, – ложись спать.
Утром отступит боль, утром высохнут слезы, и все, что казалось безнадежным ночью, будет выглядеть иначе при свете дня.
Накануне, после похорон, я чувствовала себя страшно одинокой, отверженной и больной. Хотелось найти кого-то, кто виноват в моих бедах, и выплеснуть на него все, что накопилось на душе. Гэбриэл звонил мне поздно ночью, но я не взяла трубку. Боялась, что буду с ним слишком эмоциональна или резка. А ведь он единственный встал на мою защиту. Дал мне крышу над головой, забрал меня у отца и пожертвовал ради меня отношениями с моей семьей. Это он укреплял ради меня дом, нанимал людей и даже лгал ради меня всему клану. Да, мне хотелось, чтобы вчера он бросил все и был рядом, но я не собиралась становиться между ним и его работой. Не хотела заставлять его выбирать: его дело или я. В конце концов, это оно кормило нас обоих…