Ближе к полуночи гости разошлись по домам. Сет и Анджи уехали в ее дом. Рейчел уснула в комнате для гостей. Агнес я отдала вторую спальню, которая пустовала с тех пор, как я перебралась к Гэбриэлу.
Она пришла ко мне ночью, устроилась под боком, тихо сопя.
– Я скучаю по тебе, Кристи, – прошептала она. – Жаль, что мы не можем видеться чаще.
– Еще как можем. – Я поцеловала ее в макушку.
– Нет. Папа не хочет, чтобы мы общались. Маме пришлось соврать ему, что мы едем в гости к тете Шинейд. Я думаю, что если соврать один раз, то Бог не рассердится. А если много, то да. Поэтому мама не может много врать…
– Не может, – согласилась я. – Но вдруг все однажды изменится? Может быть, папа изменится. Он сильно злился на меня в тот вечер, когда вы вернулись домой после похорон?
– Да. Он поссорился с мамой. Она кричала на него.
– Рейчел кричала на папу? – изумилась я.
– Ужасно. А он на нее… Поэтому мама потом не поехала на поминальный банкет. Если бы не Гэбриэл, папа, наверно, и там устроил бы какой-то скандал, потому что был как не в себе…
– Гэбриэл был на поминальном банкете после похорон? – выдохнула я, привстав на локтях.
– Да, – кивнула Агнес.
– Что он там делал? – спросила я, внезапно охрипнув.
– Что и все делают на поминальном банкете: пил, разговаривал с людьми, курил сигары с папой…
Я поднялась с кровати, чувствуя прилив жара. Мое лицо пылало. Руки тряслись. Дыхание сбилось, словно мне только что врезали в солнечное сплетение.
– Агнес, ты точно все запомнила? Гэбриэл курил с папой сигары?
– Да, – подтвердила она, хмуря лоб.
– А что еще? Может, они ссорились? Может, Гэбриэл кричал на него?
– Нет, они просто курили сигары и спокойно говорили. Как обычно, когда Гэбриэл приходит к нам в дом.
– Гэбриэл до сих пор приходит в наш дом? – Я начала метаться по комнате, но, заметив, что пугаю Агнес, взяла себя в руки и села на кровать.
– Да, – сказала Агнес тише, чем обычно.
– И часто?
– Да. Каждую неделю. Иногда чаще.
– И о чем он говорит с папой? Ты когда-нибудь слышала, о чем они говорят?
– Кажется, папа просит Гэбриэла делать для него разные дела. Потому что Гэбриэл, уходя, говорит папе: «Договорились» или «Я понял».
Я заставила себя глубоко дышать. Вдох. Выдох. Сердце колотило внутри, как бешеное.
– А после поминального банкета ты видела Гэбриэла?
– Да, – сказала Агнес. – Он снова заглядывал к нам. Я спросила, как у тебя дела, и он сказал, что лучше не бывает.
– Спасибо, милая, – прошептала я. – Спасибо, Агнес…
– Ты в порядке? Ты не злишься на меня? – внезапно спросила она, обнимая меня. – Я не хотела тебя расстроить.
– Что ты, дурочка, – ответила я. – Я совсем на тебя не злюсь. Просто… я съела много сладкого, и теперь у меня болит живот.
– Сходи попей воды, – улыбнулась Агнес. – И помолись! Мне это всегда помогает!
– Так и сделаю, – прошептала ей я, поцеловала ее в нос и вышла из комнаты.
Я шла вниз по ступенькам, как пьяная. Медленно и цепляясь за перила. Кружилась голова, и тряслись колени. На кухне горел свет. Коннор не спал, смотрел какое-то кино, время о времени поглядывая на видео расставленных вокруг дома камер. Я прошла мимо, набросила кофту, принялась открывать дверные замки.
– Куда вы, Кристи?
– Мне нужно глотнуть свежего воздуха.
– Слишком поздно. Оставайтесь дома.
Я повернула в двери ключ, распахнула дверь и шагнула за порог. Холодная ноябрьская ночь хлынула на меня водопадом. Я подняла голову и уставилась в небо. Боже, какое же оно огромное. Бессмертное. Бесчувственное. Как бы я хотела быть такой же, как оно. Ничего не чувствовать. Ни о чем не думать. Ни о чем не переживать…
– Кристи. – Коннор в ту же секунду оказался рядом и положил руку мне на плечо. – Как насчет прогулки утром?
– Мне нужен воздух, Коннор, иначе я сойду с ума.
– Что случилось? – нахмурился он.
– Я хочу пройтись, – сказала я, глотая слезы. – Мне нужно что-то сделать, чтобы не двинуться…
Он вздохнул и набросил куртку:
– Хорошо, идемте вместе. Только недолго.
Мы отошли от дома в сторону сада и… меня накрыло. Я упала на колени и разрыдалась. Боль текла наружу вместе со слезами, но внутри ее было так много, что не хватило бы никаких слез.
Коннор поднял меня на руки и понес в дом. Я не могла даже шевельнуться. Внес меня внутрь, посадил у камина, дал мне несколько таблеток и стакан воды. Напомнил, что в доме ребенок и мой плач может ее напугать. Он говорил об Агнес, но я инстинктивно схватилась за живот. Ведь моя нерожденная дочь тоже все слышит. Она слышит и, наверное, тоже волнуется. Я чувствовала внутри ее движения.